Орвин посмотрел на неё.

— До полуночи — находиться в доме Вейров.

— Не это.

— До рассвета — сохранить старый гостевой доступ к нижнему архиву.

— И это не главное.

Он чуть прищурился.

Элиана положила ладонь на свою копию брачного протокола.

— Сколько времени до того, как новый союз Рейнара и Селесты смогут провести без моей подписи?

Орвин усмехнулся без радости.

— Всё-таки ты помнишь закон.

— Семь дней?

— Семь дней, если бывшая супруга отказалась от подтверждения публично, но не подала официального возражения в Палату. Тогда отказ считается эмоциональным препятствием, а не юридическим.

Элиана медленно кивнула.

— Значит, сегодня был не просто развод. Меня вынудили выглядеть ревнивой и сорвавшейся, чтобы через семь дней мой отказ ничего не значил.

— Да.

Слово прозвучало коротко. Жёстко. Без возможности утешить.

Элиана почувствовала, как внутри всё снова стягивается в тугой узел, но теперь боль уже не была беспомощной. Она получила форму срока.

Семь дней.

Семь дней до того, как её молчание или недоказанная правота превратятся в пустую помеху. Семь дней до того, как Селеста войдёт в род Вейров не как красивая гостья, а как жена Рейнара. Семь дней до того, как чужая клятва, спрятанная под её именем, соединится с драконьей печатью.

— Что будет, если её связь действительно не чистая? — спросила Элиана.

Орвин подошёл к столу и, не спрашивая, взял чистый лист. Нарисовал круг рода, затем вторую линию, входящую в него под углом.

— Брачная клятва драконов не просто соединяет супругов. Она открывает доступ к родовому контуру. Ограниченный, но достаточный для признанной супруги. Если женщина входит с чужой незавершённой клятвой, чужой след может получить проход туда, куда его никогда бы не пустили напрямую.

— К родовой печати.

— К родовой печати, к закрытым обязательствам, к наследственным связям, к старым долгам.

Элиана вспомнила белый зал, Селесту в жемчужном платье и Рейнара, который стоял рядом так уверенно, будто всё уже решено.

— Рейнар знает?

— Если знает, то он лучший актёр, чем я думал.

— Он не знает, — сказала Элиана слишком быстро.

Орвин посмотрел на неё.

Она сжала губы.

— Я не оправдываю его.

— Я и не сказал.

— Он был жесток. И слеп. И готов поверить всем, кроме меня.

— Это ближе к правде.

Элиана отвернулась к окну. В стекле отразилось её лицо, и на мгновение ей показалось, что она видит не себя, а женщину из зала — бледную, собранную, выставленную за черту. Женщину, которую приказали забыть ещё до того, как она успела уйти.

— Почему вы пришли? — спросила она. — Не только из-за слухов.

Орвин медленно сложил лист с нарисованным кругом.

— Сегодня утром в Палате подписали распоряжение о пересмотре старых допусков. Все бывшие служащие, вступившие в драконьи дома и утратившие брачный статус, должны подтвердить право на работу с архивами.

Элиана повернулась к нему.

— То есть меня лишают допуска.

— Формально — приостанавливают.

— Не играйте словами.

— Тогда да. Тебя лишают последнего, что у тебя осталось от прежней службы. С рассвета твой доступ к нижним реестрам будет закрыт. К верхним он закрыт уже давно.

Элиана посмотрела на старые шкафы.

Когда-то она ненавидела эту комнату за холод, пыль и бесконечные свитки с чужими ошибками. Потом, после брака, скучала по ней так, как скучают не по месту, а по себе прежней. Здесь она была не приложением к драконьему имени. Не украшением на церемонии. Не женщиной, чью подпись требовали и чьим голосом пренебрегали.

Здесь она была той, кто умел видеть правду в линиях.

И теперь у неё забирали даже это.

— Кто подписал распоряжение?

— Магистр Солл.

Элиана тихо рассмеялась.

Смех вышел короткий и совсем не весёлый.

— Разумеется.

Орвин смотрел на неё внимательно, но без жалости.

— До рассвета у тебя есть старый гостевой ключ. После рассвета двери не откроются на твою руку.

— Значит, работать нужно сейчас.

— Элиана.

В его голосе появилось предупреждение.

Она уже открывала нижний ящик стола, где раньше хранились пустые карточки запросов.

— Что?

— Если ты подашь официальное возражение без достаточных доказательств, тебя обвинят не просто в эмоциональном вмешательстве. Тебе припишут попытку исказить брачный порядок рода Вейров.

— Пусть.

— Не говори «пусть», пока не поняла цену. Тебя могут лишить права свидетельствовать в Палате. Любое твоё слово перестанет иметь юридический вес.

Элиана замерла.

Это было хуже изгнания из дома. Хуже снятой печати с писем.

Если её слово перестанет иметь вес, она сможет кричать правду в лицо всем магистрам столицы, но для закона её голос будет равен пустому шуму.

Селеста могла этого хотеть.

Не смерти. Не исчезновения.

Тишины.

— Поэтому, — продолжил Орвин, — тебе нужно не предположение, а старое дело Селесты Мор. Если оно существует.

Элиана посмотрела на шкафы.

— Мор — не драконий род.

— Брачные дела недраконьих родов хранятся в общем реестре, если они касались драконьих контуров, союзных домов или спорных клятв.

— А если дело закрыто?

— Тогда оно должно оставить хотя бы теневую карточку.

Элиана уже шла к дальнему шкафу. Колени почему-то казались слабыми, но шаги были твёрдыми. Тело ещё помнило унижение, круг, белый свет, приказ выйти. Разум уже работал быстрее боли.