Когда-то Элиана боялась этого взгляда.

Потом научилась уважать.

— Магистр Кальд, — произнесла она.

— Элиана.

Он назвал её просто по имени.

Не госпожа Арден. Не госпожа Вейр. Не бывшая супруга.

И от этого простого имени у неё на мгновение сдавило горло сильнее, чем от всех объявлений в зале.

Орвин заметил. Конечно, заметил. Но не стал делать вид, что сочувствие может помочь.

— Впустишь? — спросил он.

Элиана отступила.

Орвин вошёл в архивную комнату, оглядел старый стол, лампу, пустые шкафы, закрытую коробку под протоколом. Его взгляд задержался на белой нити Палаты, потом на лице Элианы.

— Быстро работаешь.

— Если это упрёк, то сегодня я уже слышала достаточно.

— Это не упрёк. Это причина, по которой я пришёл не завтра.

Она закрыла дверь.

— Вы были в зале?

— Нет.

— Но уже знаете.

Орвин снял перчатки и положил их на край стола.

— Палата узнаёт о брачных скандалах раньше, чем о собственных заседаниях. А когда женщина, которую только что вывели из круга Вейров, отказывается подписывать аннулирование из-за ошибки в формуле, слух бежит быстрее приказа.

Элиана вернулась к столу, но не села.

— Я не отказывалась из-за упрямства.

— Знаю.

Он сказал это без вопроса.

Элиана пристально посмотрела на него.

— Откуда?

— Потому что ты могла быть резкой, неудобной, слишком прямой для придворных залов и слишком внимательной для тех, кто любит небрежные печати. Но пустых обвинений ты не бросала никогда.

Тепло от этих слов было опасным. В него хотелось поверить слишком сильно. А сегодня Элиана уже заплатила за одну веру, которая казалась надёжной.

— Тогда почему Палата утвердила протокол?

Орвин не ответил сразу. Он подошёл к окну, за которым нижний двор Вейров тонул в сумерках. Над дальними башнями ещё горели родовые чаши. Там, наверху, возможно, продолжали церемонию. Возможно, Селеста принимала поздравления, опустив глаза. Возможно, Рейнар стоял рядом с ней и уже приказал забыть всё, что сказала бывшая жена.

— Потому что Палата теперь не та, какой была при твоей службе, — произнёс Орвин наконец. — И потому что закрытые протоколы удобны всем, кто не хочет вопросов.

— Вы говорите это слишком спокойно.

— Если я начну говорить не спокойно, нас услышат стены.

Элиана невольно перевела взгляд на каменные плиты. Нижний архив не был главным крылом, но дом Вейров оставался домом драконов. Здесь слишком многое умело слушать.

Орвин повернулся к ней.

— Покажи, что нашла.

Она не двинулась.

Старый магистр чуть поднял бровь.

— Хорошо. Значит, хоть это я в тебе воспитал правильно.

— Не доверять даже тем, кто пришёл помочь?

— Особенно тем, кто пришёл помочь.

Он достал из внутреннего кармана узкую медную пластину и положил на стол. На пластине был выгравирован знак старшего доступа Палаты, старый образец, уже почти не используемый: раскрытая ладонь над кругом клятвы.

— Проверяй.

Элиана взяла пластину. Металл отозвался на её касание сухим теплом. Настоящий. Без наложений. Без новых правок. И главное — с личным следом Орвина, не изменившимся за годы.

Она вернула пластину.

— Вы могли прислать письмо.

— Письма читают. Людей тоже, но медленнее.

Только тогда Элиана убрала протокол с коробки.

Орвин посмотрел на осколок, и лицо его стало совсем неподвижным.

— Кто принёс?

— Служанка. Сказала, от Селесты Мор.

— Слова?

— Что я пойму, почему не стоит искать ошибки там, где их уже исправили.

Магистр медленно выдохнул.

— Самоуверенно.

— Или намеренно. Она хотела, чтобы я испугалась.

— А ты?

Элиана посмотрела на осколок.

— Я разозлилась.

— Лучше.

Он достал тонкий кожаный футляр, вынул из него прозрачную пластину для считывания следов и накрыл ею осколок, не касаясь камня руками. Внутри пластины проступила тёмно-синяя линия, затем вторая, слабая, золотистая. Орвин нахмурился.

— Это не просто брачный камень.

— Я поняла.

— Нет, не поняла. Это отколотая часть камня первичного обряда. Такие не хранят отдельно. Их или закрепляют в протоколе, или дробят в пыль при законном завершении клятвы.

Элиана скользнула взглядом к двери.

— Значит, чей-то обряд не завершали.

— Или завершили на бумаге, но оставили живой след.

Он снял пластину и долго смотрел на осколок.

— Цвет видела?

— Тёмно-синий.

— Повторился?

— Да. У камня на горле Селесты, когда она коснулась руки Рейнара.

Орвин поднял глаза.

Впервые за всё время в его взгляде мелькнуло не просто внимание — тревога.

— Ты уверена?

— Я не уверена только в том, что именно видела. Но цвет был тот же.

— У Мор нет права на тёмно-синий след.

— У Вейров тоже.

— Вот именно.

Он отошёл от стола, будто ему понадобилось расстояние, чтобы сложить мысли.

Элиана не торопила.

Она знала Орвина. Если он молчал, значит, считал не слова, а последствия. И чем дольше длилось его молчание, тем хуже становились последствия.

— Сколько у меня времени? — спросила она.