— Я уйду, когда захочу, Виктория. Не от тебя я пряталась, — прошипела я.

Я была готова собрать вещи и бежать, пока он не вернулся. Но не успела. Всё произошло слишком быстро.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Вошёл Кирилл. Его глаза были красными. Он выглядел так, будто сам дьявол только что явился к нему и рассказал все грехи мира. По его взгляду было видно, что и про Вику ему тоже напели. Чем-бы она не подкупала лабораторию. у Кирилла власти больше. Он знал всё.

Он швырнул свой телефон на стол, прямо перед Викторией.

— Ты. Вон, — его голос был тих, но звучал как раскат грома.

— Кирюш? Что случилось? — Вика попыталась взять его за руку.

— Вон! — он рявкнул, и она, испуганная до смерти, вылетела из кабинета, не сказав ни слова.

Кирилл стоял, тяжело дыша. Он медленно подошёл к моему столу и двумя пальцами приподнял поддельный документ, демонстративно сминая его в руке.

— 99,999 %, Настя! По официальным данным, а не по этому мусору — он прислонился руками к столу, нависая надо мной, и его голос сорвался на крик. — Почему⁈ Почему ты мне солгала тогда⁉

Я вздрогнула. Я знала, что он говорит о втором, настоящем тесте.

— Почему ты поверил той шлюхе, а не мне⁈ — я не выдержала, слёзы хлынули из глаз. — Я была беременна от тебя! Я пришла к тебе, и что я увидела⁈ Вы занимались… Этим… Ты сам прогнал меня и угрожал забрать Алису!

— Я был пьян! Я был унижен твоей изменой!

— Не было измены! Я тебе не изменяла! — я вскочила, мы стояли лицом к лицу, и наша боль смешивалась в воздухе. — Это Вика! Она нашептала тебе, что мы всегда пользовались защитой! Она сказала, что я — шлюха, что я с тобой ради денег!

Он закрыл глаза, и я увидела, как его лицо исказилось от внутреннего ужаса. Он начал вспоминать.

— Нет… нет, она сказала, что ты…

— И мне стало противно! Противно от тебя. От тех слов, что ты наговорил мне в тот день. От того, что прогнал меня, со своим ребёнком… — я сжала кулаки, мой голос дрожал. — Я выкрикнула ту ложь о том, что ребёнок не твой, только для того, чтобы причинить тебе ту же боль, что и ты мне! Что-бы ты не забрал её… Это был единственный способ уйти, Кирилл! Единственный способ спасти нашего ребёнка от тебя!

Я указала на его стол.

— От твоих грязных денег! От твоего предательства! Я не хотела, чтобы она росла под твоей властью, зная, что ты поверил ей, а не мне!

Он резко оттолкнулся от стола, сделал шаг назад, хватаясь рукой за голову.

— Я… Боже… — он смотрел на меня, в глазах читалась только боль и осознание — Все эти четыре года…

Он оглядел свой кабинет, свою империю, а затем перевёл взгляд на меня, мокрую от слёз.

— Я думал, я мстил! Я думал, ты меня предала! Я жил в аду, Настя! Я верил, что ты была с другим! — его голос стал невыносимо мучительным. — Я сам! Я сам толкнул тебя на эту ложь! Я лишил себя…

Он подошёл к окну и ударил кулаком по стеклу так, что оно задрожало, но не разбилось.

— Ты ушла от меня… потому что я идит. Потому что хотела защитить нашу дочь, — он повернулся, и в его глазах больше не было гордости. Только осознание. — Я не просто унизил тебя той ночью. Я уничтожил наши жизни. Я уничтожил тебя.

Он рухнул в кресло, положив локти на колени и закрыв лицо руками. Он, властный, непобедимый Кирилл Бровинский, был разбит.

— Я должен это исправить, Настя. Я должен всё вернуть, — его голос был едва слышен.

Я стояла и смотрела на него. Моя боль, моя ложь — всё вырвалось наружу.

— Ты не можешь ничего вернуть, Кирилл, — я вытерла слёзы. — Ты сам выбрал… Ты выбрал её. Ты выбрал месть…

Утро после взрыва правды было тихим, но это была тишина перед бурей, а не после нее. Кирилл, который явно не спал всю ночь, выглядел изможденным. Однако глаза его горели ледяной, новой решимостью. Решимостью исправить то, что он сам сломал.

Едва я вошла в кабинет с чашкой кофе (уже не для него, а для себя), раздался стук. Вошла горничная — сухощавая женщина, которую Вика, видимо, поставила «приглядывать» за флигелем.

— Кирилл Максимович, простите, — начала она подобострастно, бросив на меня презрительный взгляд. — Я хотела доложить. Госпожа Виктория очень расстроена, и она попросила, чтобы эту… сотрудницу… перевели в дальнее крыло. Она смущает весь персонал.

Кирилл оторвал взгляд от своего ноутбука. Его глаза, серые, как сталь, прошлись по горничной, а затем остановились на мне.

— Ты уволена, — сказал он тихо, но в его голосе не было и тени сомнения.

— Я? — тихо проговорила.

— Нет, она

— А почему ты это говоришь, смотря на меня?

— А мне нельзя на тебя смотреть? — Он улыбался. Кажеться впервые за всё это время мы говорили нормально.

Горничная поперхнулась воздухом.

— П-простите? За что?

— За то, что вмешиваешься не в свое дело. И за то, что позволяешь себе обсуждать мою… мою жену, — Кирилл встал. Он не повысил голоса, но каждое слово прозвучало как выстрел. Он повернулся ко мне и положил руку на плечо.

— Анастасия теперь здесь не «сотрудница». Она моя. И этот дом — её дом. И дом моей дочери. Любое неуважение к ней — это неуважение ко мне.

Он взял мою чашку с кофе, сделал глоток и поставил её обратно на стол.

— Ты пойдешь и соберешь свои вещи. Я распоряжусь, чтобы тебе оплатили три оклада, — кивнул он горничной. — А теперь проваливай. И передай Виктории, что я буду ждать ее в гостиной через час.

Горничная, дрожа, выскочила из кабинета. Я сидела, ошарашенная. Он защитил меня. Впервые за четыре года он встал на мою сторону.

— Тебе не нужно было этого делать, — прошептала я.

— Нужно, — он посмотрел на меня, и в его глазах больше не было цинизма. Только вина и боль. — Я больше не позволю никому, даже Вике, унижать мать моего ребенка.

Я быстро покинула кабинет, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Властитель, который вчера был моим палачом, сегодня стал моим защитником.

Я нашла Алису на маленькой детской площадке, которую Вика так и не успела убрать со двора, видимо позабыв про неё. (А ведь когда-то Кирилл поставил эту детскую площадку для Алисы. Я даже не думала, что онднажды она будет тут играть.) Она самозабвенно копалась в песочнице, строя замок. Кирилл вышел из дома и подошел к ней. Медленно. Неуверенно. Как сапер, подходящий к неразорвавшейся мине.

Он опустился на колени на край площадки. Алиса подняла на него свои серые, его глаза.

— Ой, дядя, ты опять тут, — сказала она, нахмурив бровки, как он. — Ты будешь помогать мне строить крепость?

Кирилл не ответил сразу. Он просто смотрел на нее. На ее маленькие, упрямые пальчики, на то, как она выравнивает края песка. Он протянул руку и осторожно поправил ей выбившуюся из-под шапки прядь волос.

— Буду, — его голос был мягким, почти нежным. Это был не Кирилл-босс, а совсем другой человек… — Как она называется, твоя крепость?

— Это дом для принцессы! — заявила Алиса, и, внезапно, взяла его огромную, властную руку в свою маленькую ладошку и потащила к песку. — Ты бкдешь строить башню!

Кирилл позволил ей. Он, миллиардер, привыкший управлять армиями менеджеров, сидел на корточках в песочнице, и строил башню. Наблюдая за ними, я видела, как он впитывает каждый жест, каждый нюанс ее поведения, и как Алиса, не осознавая, тянется к родному.

Кирилл сидел один, сжимая в руках свой старый, потрепанный кожаный бумажник, в котором до сих пор хранил тот самый, поддельный тест. И рядом — распечатка с результатом 99,999 %.

Его взгляд стал стеклянным. Он не смотрел на бумагу. Он смотрел в прошлое. В тот роковой вечер.

Он снова ощутил привкус виски. В ту ночь он пил много. Вика постоянно была рядом, подливая, поднося.

…Кирилл, ты такой напряженный. Выпей еще…

Он помнил ее голос. Нежный, но настойчивый.

…Ты ведь знаешь, Настя не могла забеременеть. Вы же всегда предохранялись. У нее точно кто-то есть…