Только холодный, ледяной, циничный расчёт. Чёрные, как смоль, волосы, стальной, режущий взгляд.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на меня, как на незнакомую секретаршу. Холодное, высокомерное равнодушие. И это было ещё страшнее.

— Анастасия Емельянова, — повторил он, склонив голову. — Вы не выглядите как человек, способный контролировать бюджет в десятки миллионов.

— Господин Бровинский, — мой голос был твёрд, хотя сердце грохотало, как барабан. Я была обязана защитить свою работу, свою крепость. — Моя внешность не имеет отношения к моей компетенции. Все мои отчёты, которые вы сейчас держите в руках, безупречны.

Голос предательски дрогнул, но я твёрдо смотрела в глаза своего Кирилла…

— Интересно, — его губы дрогнули в хищной усмешке. — Мне не нужен характер. Мне нужны машины, которые выполняют приказы и знают своё место. По вашим отчётам, Емельянова, компания теряла до двадцати процентов на невыгодных контрактах. Ваши отчеты — мусор. Вы здесь для чего? Ждать пенсии?

— Да как вы можете так говорить⁈ — я не выдержала. Гордость взыграла. — Я работаю по 15 часов в сутки, чтобы закрыть все дыры, которые оставило ваше бездарное предыдущее руководство! Если бы вы прочитали мои комментарии, вы бы знали, что я уже подготовила план реструктуризации! И я не жду пенсии, я жду, когда смогу закрыть свои кредиты!

Он сделал шаг ближе, и его тело, его аура, казалось, поглотили весь свет в маленьком кабинете.

— Кредиты? — в его голосе прозвучало опасное любопытство. Он помнил. Он знал, что я ушла без копейки. — Видимо, вы не умеете жить по средствам. Плохой признак для финансиста, не находите?

— Умею, — прошептала я. — Просто… просто жизненные обстоятельства…

Эта фраза была моей ошибкой. В его глазах что-то мелькнуло. Воспоминание? Ненависть?

— Мне плевать на вашу личную историю, Емельянова, — отрезал он. — Вы будете уволены к концу недели, если не докажете свою профпригодность. Я даю вам двадцать четыре часа, чтобы подготовить полный финансовый аудит этого филиала. Без ошибок. Иначе — проваливайте.

Он сделал один шаг вправо, и его взгляд зацепился за стопку отчётов. Я замерла. Отчёты слегка прикрывали рамку… но не до конца.

Его взгляд опустился вниз. На рамку. На Алису.

Он замер. Мгновенная, абсолютная неподвижность. Вся его огромная, властная фигура превратилась в камень.

Я видела, как его глаза уставились на фотографию. На те же густые тёмные волосы. На тот же упрямый изгиб тонких бровей. На эти серые, стальные, Его глаза. Алиса смотрела на мир с фотографии с тем же требовательным, взрослым взглядом, с которым сейчас смотрел на меня Кирилл.

Тишина была оглушительной. Все его помощники, наш директор — все замерли, наблюдая за ним.

Маска спала. Его челюсть сжалась. В его глазах — смесь бешеного гнева, шока и дьявольского осознания.

— Что это, черт возьми? — его голос был не криком, а низким, гортанным рычанием, полным смертельной угрозы. Он потянул руку к фотографии.

Я резко потянулась к рамке, чтобы схватить её, спрятать.

— Не трогай! — он, молниеносным, жестоким движением, перехватил мою руку, сдавив запястье так, что я вскрикнула от боли.

— Кто это⁈ Отвечай, или ты вылетишь отсюда немедленно, и я позабочусь, чтобы ты больше никогда не нашла работу!

— Это… моя дочь, — мой голос дрожал.

Он отпустил моё запястье и схватил рамку. Повернул её к свету. В его глазах полыхал пожар.

— Твоя, говоришь? И чья еще? — он медленно повернулся ко мне, держа фотографию, как смертельное оружие.

— Это моя дочь — я вскочила, упрямо повторяя вновь, пытаясь отобрать фото.

— Лжешь! — в его крике словно бы была вся боль, которую я причинила ему той ночью, вся его униженная гордость. — Ты никогда не умела лгать мне! Эта девочка…

Он сделал шаг ко мне, нависая, как скала. Его глаза буравили мои.

— Кто её отец, Настя? Скажи мне, кто этот жалкий ублюдок, который посмел…

— Он не жалкий! — выкрикнула я в отчаянии. — Он — настоящий мужчина, который любит нас!

Кирилл сделал паузу, и его глаза сузились.

— Любит? Значит вы живёте с этим уродом, который тебе её заделал? — его голос стал тих, и от этого стало ещё страшнее. Узнал, конечно же он узнал.

Бывший снова посмотрел на Алису. А затем на меня.

— Четыре года назад… ты бросила мне в лицо, что этот ребенок не мой. — Его голос бил набатом. — Ты солгала, чтобы причинить мне боль, чтобы уйти… или это не моя дочь?

В его взгляде была нескончаемая тоска, но я должна стоять на своём. Ради Алисы…

— Я сказала правду! — я закрыла глаза, пытаясь спрятаться от его взгляда, от этой правды, которая сейчас душила меня. — Уходи! Уходи из моей жизни!

Он швырнул фотографию на стол. Рамка зазвенела, но не разбилась.

— Хорошо, Настя, — его голос был ледяным, смертельно спокойным. — Игра окончена. Теперь ты принадлежишь мне. Ты и… эта девочка. И ты будешь работать здесь, Емельянова, но не для того, чтобы платить кредиты. Ты будешь работать, чтобы я мог держать тебя под контролем. С сегодняшнего дня ты мой личный помощник. А завтра мы сделаем тест ДНК.

Кирилл развернулся и вышел из кабинета, не сказав больше ни слова. За ним, как стая, потянулись его помощники и наш директор.

Я осталась одна. Дыхание сбилось и никак не хотело выравниваться. Я медленно опустилась на стул и протянула руку к фотографии Алисы.

Он нашёл меня. Он увидел её.

Наконец слёзы, которые я так старательно сдерживала перед коллегами, хлынули из глаз непрерывным ручьем.

Нужно бежать. Нужно забрать Алису и бежать…

Слова Кирилла — «Завтра мы сделаем тест ДНК» — звучали в моей голове как самый безжалостный выстрел от ненавистного врага. Я продолжала сидеть в кабинете, который только что стал моей тюрьмой, а затем — и полем боя. Моё тело дрожало, но слёзы быстро высохли. На слёзы совсем нет времени.

Нужно бежать. Немедленно!

Я вскочила. Плевать на отчёты. Плевать на аудиты. Плевать на кредиты!

Всё это — пыль по сравнению с угрозой, нависшей над дочкой. Он не просто хочет узнать правду, он хочет забрать нас. В его словах прозвучало это напрямую.

Схватила сумку, сунула в неё рамку с фотографией Алисы. Паспорт? Ключи? Всё в сумке. Я даже не закрыла свой компьютер, не выключила свет. Я просто вылетела из кабинета, игнорируя ошарашенные взгляды коллег, которые, конечно, слышали последний грохот голоса Бровинского.

Мчалась по улицам, как сумасшедшая. Такси, быстрее же, к детскому саду! Мысли в голове путались.

Я должна исчезнуть! Он не должен знать, где мы живём! Если Кирилл узнает адрес, то придёт за дочерью… Бывший сделает этот тест ДНК и победит, он — Бровинский, он — Всемогущий. Он докажет, что я лгала, а значит, я «неадекватная мать, скрывающая ребёнка»!

Нет, нет, нет! Я должна успеть!

Подъехав к садику, я буквально влетела в группу, где Алиса играла с куклами.

— Мама! — Алиса удивленно подбежала ко мне. — Почему так рано?

— Солнышко, у мамы очень важное дело! — я попыталась улыбнуться, но это вышла лишь жалкая гримаса. Я схватила её курточку, натянула шапку. — Мы сейчас уедем, милая. Очень-очень срочно!

— Уедем? А куда? — Алиса нахмурила бровки, точно как Кирилл.

— Домой! И будем играть! — я отмахнулась от воспитательницы, которая задавала слишком много вопросов, бросив дежурное: «Срочный семейный вопрос!», и поволокла Алису из здания.

В такси я прижала её к себе. Мой маленький, тёплый комочек — вот всё, что имело значение.

— Мамочка, ты дрожишь, — Алиса прикоснулась к моей щеке.

— Просто замёрзла, — соврала я, сжимая челюсти, чтобы не закричать от безнадежности и постоянного вранья, которое приходиться говорить.

Мы подьехали к нашему скромному дому.

Я дрожащей рукой открыла дверь.

— Вот мы и дома! Сейчас мы будем… — моё приветствие оборвалось.