Воздух в нашей квартире всегда пах цветами, купленными Кириллом по поводу и без. И сегодня он был густым и сладким от ириса и сандала — мой любимый аромат. Идеальный вечер.

Я, Анастасия, или просто Настя, тридцать лет, счастливая жена.

По крайней мере, я так думала, пока не распахнула дверь спальни.

Банально, но я просто вернулась на час раньше.

Секретарша сказала, что Кирилл отменил вечернюю встречу, и сердце моё подпрыгнуло, как девичье.

Хотела нарядиться в что-то новое, кружевное, хотела обнять его, такого вечно занятого, властного, моего прекрасного, уже пять лет любимого мужа.

От него я ждала нашего первенца.

Да, поздно, но мы с Кириллом так ждали этого малыша! Никогда не видела его таким счастливым, как в тот день, когда мы узнали, что у нас будет ребёнок!

Я не успела даже включить свет.

Полумрак, рассеянный лишь мерцанием огней ночного города из панорамного окна. А потом я услышала голос. Женский голос… Низкий, мурлыкающий.

Виктория. Моя лучшая подруга.

Моё сердце рухнуло, но я толкнула дверь, распахивая её полностью.

На огромной кровати, в свете ночных огней, я увидела их. Кирилл, мой муж, мой мир, был скомкан, дезориентирован, очень пьян. Рядом с ним, хищная и соблазнительная, склонилась Вика.

Она быстро отшатнулась, прикрывая обнажённую грудь простынёй. На её лице — не раскаяние, а торжество.

— О, смотри-ка. Пришла, — она усмехнулась.

Я замерла в дверном проёме, и слёзы обожгли глаза, но я сдержала их. Не дам им этой радости!

Кирилл с трудом поднял голову. В его пьяных, но нестерпимо властных глазах не было стыда. Была только ледяная, убийственная ярость.

— Настя! Какого чёрта⁈ Закрой дверь. Не видишь? Мы заняты. — его голос был хриплым, отвратительным. — Я хочу показать твоей подруге, как выглядят настоящие мужчины. — Вика противно захихикала, когда Кирилл, мой Кирилл, опустил руки к её бёдрам.

— Что происходит? — тихо и едва сдерживая слёзы, проговорила я.

Он резко сел, отбрасывая простыню, и указал на меня рукой, на которой сверкало наше обручальное кольцо, а потом на дверь, явно намекая, что мне тут не рады.

— Ты пьян, ты не понимаешь, что делаешь! — я сделала шаг вперёд, дрожа от шока.

— Не понимаю? — он расхохотался, и этот смех был хуже пощёчины. Он был сам не свой. — Я прекрасно всё понимаю, Настя. Я избавился от ненужного балласта.

— О чём ты говоришь? — я чувствовала, как подступает тошнота. — Нам нужно поговорить! Нам нужно это обсудить! Вика… ты же моя подруга…

Девушка лишь недовольно закатила глаза, смотря на меня, как на мусор.

— Ты думаешь, я буду говорить с тобой, когда я занят? Ты ведь не мешала мне работать, вот и сейчас не мешай.

— Кирюша… — я сдавленно выдохнула весь воздух из лёгких.

Он перебил меня, его голос перешёл на крик.

— Проваливай из моего дома, Анастасия! Я тебя бросаю! Бросаю, слышишь⁈ И даже не умоляй меня передумать, хоть ноги мне облизывай, не поменяю своё решение!

— Да как ты можешь так говорить⁈ — слёзы всё-таки, предательски, хлынули, и я попыталась подойти ближе. — Посмотри на себя! Ты едва стоишь! Эта идиотка напоила тебя! Я твоя жена!

— Ты — моя ошибка! — Кирилл кричал так, что, казалось, задребезжали хрустальные бокалы в баре. — Послушай себя! Старуха! Она в сто раз лучше тебя! Грудь, попка! Всё при ней! А тебе тридцать! Тридцать!

Он сделал паузу, измеряя меня презрительным взглядом с ног до головы.

— А я, Настя, мужчина, ворочающий миллиардами! Мне нужна… горячая, молодая. Которая следит за собой.

Муж отвернулся к моей лучшей подруге, которая хищно улыбалась.

— А ты? Ужасно готовишь, скучна в постели! Всё, что тебя держало рядом, — это мои деньги!

— Это ложь! — закричала я, закрывая уши, чтобы не слышать этот поток унижений. — Ты сам говорил, что любишь! Ты сам…

— Я сам себя обманывал! — Кирилл рявкнул, перебивая меня. — Ты думаешь, я не знаю⁈ Ты цепляешься за меня, потому что тебе некуда идти! Да ни один мужик не взглянет на твою старую задницу! И вот ты залетела, чтобы я тебя не бросил! Думаешь, я дурак⁈

Он подошёл к краю кровати. В его глазах сверкал расчётливый, ледяной гнев, который мгновенно развеял мои последние надежды.

— Ты думаешь, твой внезапный «подарок», этот ребёнок, заставит меня остаться с тобой? — муж скривил губы в отвратительной усмешке. — Нет, дорогая. Здесь есть женщина, которая действительно любит меня и не пытается привязать меня уловками.

Он резко обернулся к Вике, которая в этот момент казалась абсолютно счастливой.

— Смотри, Настя. Смотри, как любят меня на самом деле.

И он сделал это.

На моих глазах. В нашей спальне. Он притянул Вику, эту змею, за подбородок и впился в её губы долгим, пошлым, унизительным поцелуем, который был рассчитан на то, чтобы убить меня.

Этот поцелуй стал последней каплей. Я почувствовала, как моё сердце разрывается, как будто его проткнули раскалённым железом.

Мой ребёнок. Моя любовь. Мои пять лет брака. Всё втоптано в грязь.

Унижение было настолько всеобъемлющим, что у меня помутилось в глаха от волнения.

Я не могла, не имела права позволить этому чудовищу, этому предателю, считать себя отцом нашего малыша. Ему хватит и его миллиардов. Он не посмеет претендовать на моего ребёнка, а претендовать он будет. Единственный наследник.

Если только…

Я сделала шаг назад.

Мой голос был низким, сотрясающим. Он был наполнен такой болью, такой отчаянной, мстительной гордостью, что, казалось, даже стены пошатнулись.

— Да, я беременна! — выкрикнула я, и Вика ехидно улыбнулась.

Кирилл оторвался от неё. В его глазах читалось торжество: он знал, что беременность — моя слабая точка, мой якорь, который он сейчас вырвет с корнем.

— Я знаю, дура! И что? Как только ребенку исполниться пять, я заберу его. Отсужу на зло, чтобы ты старела в одиночестве

Но я добила мужа. Мой голос стал стальным, равнодушным.

Я посмотрела на него в последний раз.

На его идеальное, но теперь отвратительное лицо, на его властный взгляд, на его обручальное кольцо.

— … этот ребенок не твой!

Я видела, как выражение его лица мгновенно переменилось.

Ярость, пьяный дурман, торжество — всё исчезло. Осталась только бездонная, чёрная, ледяная пропасть в глазах. Его властная, собственническая натура была уничтожена. Он поверил. Моя ложь сработала, став моим единственным щитом.

— Ч-что ты… — прохрипел муж.

— Всё! — это было моё последнее слово в этом доме. — Я ухожу! И ты больше никогда нас не найдёшь!

Я повернулась, схватила первую попавшуюся сумку, даже не думая о вещах. Главное — бежать.

Выбежала из проклятой золотой клетки, чувствуя на спине не испепеляющий гнев, а шок Кирилла. Я бежала вниз по лестнице, держась за свой живот, где билось маленькое, ещё не родившееся сердечко, которое теперь я должна была защитить ценой собственной лжи.

Он поверил. Его гордость, его мужское эго, его властная натура — всё было задето. Теперь он меня отпустит. Навсегда.

Я открыла парадную дверь и шагнула в чёрную, холодную ночь. Я была одна. И мой ребёнок тоже.

Но главное — мы были свободны от его презрения.

Четыре года. Долгих, мучительных, но таких целительных четыре года.

С момента, как я захлопнула за собой дверь того роскошного дома, который когда-то называла своим, моя жизнь стала похожа на чёрно-белое кино. Никаких больше бриллиантов, шикарных приёмов, полётов на частных джетах.

Зато — никаких унижений, никакой лжи и, самое главное, никакого Кирилла Бровинского.

Я — Анастасия. Больше не его Настенька, не Настёна. Анастасия Емельянова. Мне тридцать пять, и я работаю на износ. Утро, день, вечер.