— Больно... — шептала она.

— Терпи, магнолия. Скоро будем дома.

— Я не сказала... — бормотала она в бреду. — Я не сказала ему... про список... он ломал... а я молчала...

— Я знаю. Ты храбрая. Самая храбрая. — Мой голос дрожал.

— Я думала... ты бросил меня...

— Никогда, — уткнулся лицом в ее макушку, вдыхая тюремный запах. — Я продал бы душу Янь-ло Вану, чтобы вытащить тебя. Я продал свою месть, Юйлань. Отдал им доказательства. Гуань Юньси на свободе, но ты здесь.

Она затихла, обдумывая мои слова.

— Ты отдал... доказательства? — ее голос стал чуть четче. — Ты... ты упустил его? Ради меня?

— Да.

— Дурак, — выдохнула она, и в этом слове было столько нежности, что у меня защемило сердце, но и столько же боли, что я решил отпустить нашего врага. — Какой же ты дурак, Цзи Сичэнь.

Она прижалась здоровой рукой к моей груди и закрыла глаза.

— Спи. Теперь я держу тебя.

Я пришпорил коня, понимая, что проиграл. Моя судьба как главы Тайной Канцелярии висит на волоске, потому что Фань теперь держит меня на крючке. Но, чувствуя тяжесть ее тела в своих руках и слабое биение ее сердца у своей груди, я знал: это был единственно верный путь. Я выбрал ее и не готов больше отпускать.

Мир раскачивался, словно лодка в шторм. Стук копыт по мокрой брусчатке отдавался в моей голове гулкими ударами молота. Каждый шаг коня отдавался новым витком боли в раздробленной руке. Казалось эта боль была далекой и притупленной, словно она принадлежала не мне, а кому-то другому, чье тело я временно занимала.

Я была завернута в плащ Цзи Сичэня. Нос то и дело щекотал запах крови и лошадиного пота. Внутри поселилась тревога, которая не давала мне провалиться в темноту окончательно. Цзи Сичэнь держал меня крепко. Одной рукой он управлял конем, а другой прижимал меня к своей груди так, словно я была сделана из хрусталя, который пошел трещинами. Я чувствовала жар его тела сквозь слои мокрой одежды и слышала, как ровно и мощно бьется его сердце.

— Держись, — его голос вибрировал в груди. — Мы почти приехали.

Я хотела ответить, как раньше, но язык стал таким тяжелым и неповоротливым, что единственное, что я могла сделать — это дышать. К тому же сильно болели потрескавшиеся губы. Я лишь плотнее прижалась щекой к его плечу, прячась от ветра. И вот ворота усадьбы Сюань распахнулись перед нами. До слуха донеслись встревоженные голоса слуг и топот ног.

— Лекаря! — рявкнул Цзи Сичэнь.— Живо! И горячей воды! Много воды!

Он спрыгнул на землю, не выпуская меня из рук и понес в дом. Свет фонарей резанул по глазам, заставив зажмуриться.

— Лю! — крикнул Цзи Сичэнь. — Где этот проклятый костоправ?

— Он уже здесь, хозяин. Я отвел его в гостевую комнату.

— Неси его в мои покои.

— Но, хозяин... это не по правилам...

— В Диюй правила! — прорычал он. — Делай, что сказано!

Меня несли по коридорам, лестницам, прозвучал шум отъезжающих двойных дверей и вскоре я почувствовала мягкость. Меня опустили на теплую и мягкую кровать, которая пахла Цзи Сичэнем. Я приоткрыла глаза и посмотрела на бледное, с каплями пота и с мокрыми прядями волос, прилипших к виску, лицо склонившегося надо мной Цзи Сичэня. В его глазах отражалась такая тьма и тревога, что мне стало страшно за него.

— Ты... отдал бумаги... — прошептала я. Мысль не давала мне покоя даже в бреду. Как так? Мы так старались, чтобы просто… это все из-за меня. Лучше бы он оставил меня в темнице. Мы бы смогли уничтожить Гуань Юньси, и моя душа была спокойна. — Гуань Юньси... он победил...

— Замолчи, — жестко сказал он, начиная расстегивать мокрый воротник моей рубахи. — Думай о дыхании. Гуань Юньси подождет, а твоя рука — нет.

Тут я услышала шаги и вскоре сюда вошли двое стражей, несущих удивленного старика с редкой бороденкой. Следом за ним шел Лю, неся в руке коробу с инструментами. Я слышала об этом дедушке. Это был мастер Гун, костоправ столицы, который обычно лечил гвардейцев после боев. Его поставили около кровати и он, простояв в полном онемении с секунду, взглянул на меня.

— Отойдите, Командующий. Дайте мне свет, — произнес он спокойно. —Если бы знал, что меня решат понести на руках, я бы приехал на паланкине, чтобы меня в ваши покои на паланкине и внесли. — Лекарь хрипло и добродушно рассмеялся.

Цзи Сичэнь нехотя отступил, но остался стоять у изголовья. Лекарь взял мою левую руку, и я дернулась, зашипев от боли. Ладонь выглядела как конечность мертвеца. Синяя, раздутая, она была зловещей, ужасной, такую конечность проще отрезать, чтобы никогда не видеть.

— Давильня, — произнес Гун, ощупывая пальцы. Его прикосновения были уверенными, но от этого не менее болезненными. — Как же Министерство Наказаний любит давить всем пальцы. Три пальца сломаны, суставы вывихнуты, связки порваны.

— Вы сможете вылечить? — голос Цзи Сичэня звучал хрипло. — Она... он должен писать. И наливать чай.

— Писать сможет правой, если умеет. Если нет, то переучится. Наливать чай... — лекарь покачал головой. — Время покажет. Сейчас нужно вправить суставы и собрать кости. Это будет больно, юноша. У меня нет с собой сонного порошка, он закончился на прошлом приеме. Придется терпеть.

— Я потерплю, — выдохнула я, глядя в потолок и приготовилась к боли. Мир словно насмехался надо мной. Придется опять чувствовать эту агонию.

— Дайте ему что-нибудь в зубы, — скомандовал лекарь. — И держите. Если дернется, кость срастется криво.

Цзи Сичэнь сел на край кровати, свернул чистую ткань и поднес к моему рту.

— Кусай, — приказал он.

Я послушно разжала губы и укусила тряпку, и затем он навалился на меня сверху, прижимая своим весом мое здоровое плечо и ноги. Его лицо оказалось прямо над моим, отчего я могла чувствовать его дыхание на своем лице. Будоражащие мурашки прошлись по телу смешавшись с чувством испытания будущей боли.

— Смотри на меня, — прошептал он. — Не закрывай глаза и смотри на меня, Нин Шуан. Передай эту боль мне.

Передать боль? Как? Я не умею и я не культиватор. Я всю культивацию отдала Гуань Юньси.

Лекарь взял мою руку. Мое дыхание участилось, зрение обострилось до предела. Я чувствовала каждый цунь своего тела очень ярко. И мастер резко потянул. ХРУСТ. Мир завернулся белой вспышкой. Я закричала, чувствую проносящуюся волну, но звук утонул в кляпе. Челюсти сжались так, что ткань затрещала. Тело выгнулось дугой, пытаясь уйти от источника муки, но Цзи Сичэнь держал меня намертво. Он был намного тяжелее меня, поэтому мои трепыхания он и не почувствовал.

— Еще раз, — спокойно сказал лекарь.

Второй рывок. Слезы брызнули из глаз. Сквозь водяную пелену я видела лицо Цзи Сичэня, который был бледен как смерть. Он смотрел мне в глаза, не моргая, и я видела, как расширяются его зрачки. Казалось, он чувствовал это вместе со мной. Может действительно применил технику культивации. Я не знала. Его лицо искривилось в муке.

Третий рывок. Я застонала и обмякла. Тьма подступила к краям сознания, маня к себе.

— Все, — голос лекаря доносился словно издалека. — Самое страшное позади. Теперь нужно перевязать и помазать мазью.

Цзи Сичэнь медленно ослабил хватку, вытащил тряпку у меня изо рта и провел ладонью по моему лбу, убирая мокрые волосы.

— Ты молодец, — прошептал он. — Ты выдержал.

Я не могла ответить, сил на то, чтобы пошевелить языком, не было. Я лежала и дышала, чувствуя, как острая боль сменяется тупой, пульсирующей тяжестью. Лекарь быстро и ловко завязывал ткань на ладони, накладывая бамбуковые палочки.

— Ему нужен покой и чистота, — произнес Гун, закрывая свою коробку. — Раны на теле нужно промыть, чтобы не было заражения. Тюремная грязь ядовита.

— Я займусь этим, — ответил Цзи Сичэнь. — Лю проводит вас и заплатит двойную цену за молчание.

Когда двери за лекарем закрылась, в покоях стало тихо. Цзи Сичэнь выглядел уставшим, словно он был рабом в каменоломнях и только что разгрузил десять телег с камнями.