Я не побегу. Если судьба дала мне этот день, то я потрачу его на войну. У меня нет меча, нет ци, но я знаю будущее и его секреты. Я знаю каждый его грязный шаг, который привел его к власти, потому что сама помогала заметать следы.

— Мо Юйлань, — прошептала я своему отражению. — Ты должна забрать у него всё, чтобы отомстить за свою боль. Помни, что он с тобой сделал и уничтожь его.

Время до полудня тянулось мучительно медленно, словно мед, капающий с ложки. Каждый звук в доме казался мне слишком громким, бьющим по ушам. Стук сандалий слуг, звон посуды на кухне, шорох ветра в бамбуковой роще, скрип половиц. Я приводила себя в порядок.

А-Ли вернулась, боясь поднять на меня глаза, и помогла убрать следы тошноты. Я выбрала платье темно-синее платье с серебряной вышивкой журавлей. Оно было строгим, закрытым, но ткань струилась по телу, как вторая кожа.

— Госпожа, вам очень идет, — робко заметила А-Ли, закалывая мои волосы. — Вы выглядите величественно.

Величественно. Хорошее слово. Мертвые королевы всегда величественны, к сожалению. Но я предпочитала быть живой. В час Змеи[4] ворота поместья скрипнули и прозвучали шаги, шум которых бил набатом в ушах. Гуань Юньси пришел.

С 9 до 11.

Сердце пропустило удар, а затем вновь забилось медленно и тяжело. Я сидела в главном зале, прямой спиной не касаясь спинки стула, и перебирала листья чая в фарфоровой гайвани[5]. Пар поднимался вверх, скрывая мое лицо.

— Юйлань, — его голос раздался от входа. Как же я любила этот голос раньше. Теперь же я слышала в нем только фальшь. Каждая нотка, каждый полутон казались мне наигранными.

Гайвань — традиционный китайский сосуд для заваривания чая, состоящий из чаши, крышки и блюдца.

Я медленно подняла глаза. Он стоял в проеме, озаренный солнцем, в простом, но элегантном дорожном бело-желтом халате. Волосы собраны в высокий узел, закрепленный серебряной шпилькой. На его лице растянулась сдержанная, теплая улыбка для публики, но в данный момент для меня, для дурочки.

Внутри меня все сжалось в ледяной узел. Мне хотелось вскочить и вцепиться ему в горло ногтями, вырвать кадык, смотреть, как гаснет жизнь в этих лживых глазах, но я не позволила себе такую вольность, только сидела неподвижно. Мои пальцы лишь чуть сильнее сжали фарфор чашки.

— Гэгэ[6], — произнесла я ровно и удивилась сама себе. Сколько же лет я училась этому самоконтролю, притворяясь перед его врагами, что ничего не знаю? Оказывается, этот навык пригодился мне сейчас, перед главным врагом. [6] Гэгэ — старший брат.

Он прошел в комнату, принося с собой запах улицы, подошел ближе, ожидая, что я, как обычно, встану ему навстречу, поклонюсь, коснусь его рукава. Он ждал этого и давал мне время, чтобы я совершила все эти глупые безрассудные действия. Но я не встала и сделала глоток чая, который специально для себя заваривала. В его глазах мелькнуло удивление, но тут же погасло, видимо списал это на мое волнение перед приемом. Ну и пусть так думает. Мне же легче.

— Ты готова? — спросил он, садясь в кресло напротив. Служанка тут же поднесла ему чашку, и он принял её не глядя, как должное, хотя не имел права. — Сегодня важный вечер. Все должно быть безупречно.

— Безупречно, — эхом повторила я. — Конечно. Твой триумф.

— Наш триумф, — поправил он мягко. Какой же ты грязный лжец. — Я принес тебе подарок.

Гуань Юньси достал из рукава небольшую коробочку, обтянутую красным шелком. Я смотрела на коробочку как на ядовитую змею. В прошлой жизни... точнее в том прошлом дне он тоже подарил мне эту коробочку, где лежали серьги с жемчугом. Я была так счастлива и думала, что это свадебный дар. Хах. Размечталась.

— Открой, — попросил он.

Я протянула руку и открыла крышку. Две молочные жемчужины лежали на шелке. Я все больше убеждалась, что действительно перенеслась в прошлое, а значит Гуань Юньми меня убьет.

— Они подходят к твоей коже, — произнес он, наблюдая за моей реакцией. — Ты будешь самой красивой сегодня. После того, как объявят о моем назначении, я хочу, чтобы ты была на террасе. Мне нужно будет сказать тебе кое-что важное.

Меня едва не передернуло. Сказать важно, точнее показать важное — моё убийство. Этому не бывать.

— Спасибо, Гэгэ, — я небрежно закрыла коробочку. Стук дерева прозвучал как щелчок, или как треск веревки, которая только что порвалась. — Ты так заботлив.

Он наклонился вперед, вглядываясь в моё лицо и пытаясь меня прощупать.

— Юйлань, я знаю, тебе тяжело. Клан Мо сейчас не в лучшем положении. Но потерпи еще немного. После сегодняшнего вечера все изменится. Я обещаю.

— Знаю, — посмотрела ему прямо в глаза, оценивая его внешность. Любовная пелена, затмевавшая зрение, слетела, как вуаль на ветру. Я видела поры на его коже, легкую асимметрию бровей и крошечное пятнышко чернил на халате. Он был просто человеком. Смертным, слабым, тщеславным человеком, которого надо наказать. — Все изменится.

Он нахмурился, потому что не этого поведения он ожидал. Что-то в моем тоне его насторожило. Чуйка подсказала ему, что жертва ведет себя странно.

— Ты бледна, — он протянул руку, чтобы коснуться моего лба. Я не успела отстраниться, и его теплая ладонь легла мне на лоб. В тот же миг кожу пронзило ощущение ожога. Меня буквально затрясло от отвращения. Память тела была сильнее разума. Я помнила, как эти руки толкали меч в грудь. Я дернулась, отшатнувшись так резко, что чай расплескался на стол. Гуань Юньси замер с протянутой рукой, в его глазах появился холод.

— Прости, — быстро сказала я, опуская глаза. — Я... я плохо спала. Волнуюсь.

— Ты должна взять себя в руки, Мо Юйлань, — голос стал жестче, и он медленно опустил ладонь. — Жена чиновника должна уметь владеть лицом. Ты не можешь позорить меня своей слабостью на людях.

Жена. Он все еще играл в эту игру. За несколько часов до того, как убить меня, он попрекал меня тем, что я плохая жена.

— Я не опозорю тебя и сделаю все, чтобы этот вечер запомнили.

— Вот и славно. — Он кивнул, довольный покорностью. — Выпей успокоительный отвар. Я пришлю за тобой паланкин. И надень эти серьги. — Он встал, оправил халат и направился к выходу. У порога он остановился, но не обернулся. — Я делаю все это ради нашего блага, Юйлань. Помни это.

Когда он ушел, я еще долго смотрела на пустой дверной проем. «Ради нашего блага». Ради себя ты это делаешь, а не нас.

Медленно взяла коробочку с серьгами, подошла к жаровне, где тлели угли, открыла коробочку и вытряхнула жемчуг прямо в огонь. Жемчуг не горит, но он почернеет и треснет от жара, как и моя любовь.

Теперь мне нужен план. У меня есть время до вечера, чтобы его придумать. Гуань Юньси уверен, что я послушная овца, которая сама придет на заклание. Это мое единственное преимущество. Он планирует обвинить меня в измене или просто убить тихо? В прошлом он убил меня тихо, потому что я пришла одна. Но если я не приду на террасу и останусь в зале? Нет, он найдет другой способ, ведь уже решил избавиться от меня. Если не сегодня, то завтра. Я слишком много знаю, к тому же я свидетель его преступлений. Мне нужен союзник или оружие.

В моей голове всплыло воспоминание. Гуань Юньси говорил, что на приеме будет присутствовать глава тайной стражи, чтобы обеспечить безопасность Императора. Нет, не глава. Глава слишком стар. Будет его цепной пес, кого боятся все благородные дома столицы и чье имя произносят шепотом, чтобы не накликать беду.

Цзи Сичэнь. Внебрачный сын, поднявшийся из грязи благодаря своей жестокости и абсолютному нюху на ложь. Говорят, он может вырезать сердце человека, не моргнув глазом, если это нужно для дела.

В прошлой жизни я видела его лишь мельком. Он стоял в тени, всегда в черном, с насмешливой ухмылкой наблюдая за танцами придворных. Я боялась его, а Гуань Юньси ненавидел, называл дворнягой Императора.

Но враг моего врага, как говорится, мой друг. Если я хочу выжить, мне нужно не просто спрятаться, а напасть, и чтобы напасть на Министра Церемоний, мне нужен меч, который не боится запачкаться. И этот меч — Цзи Сичэнь.