— Никаких признаков жизни, сказал он.

Двое маленьких зверьков с блестящим белым мехом повалились на спину.

— Господи, — сказал Симмонс, — неужели еще что-нибудь?

— Боюсь, что я знаю, — сказал, побледнев, Моррисон. — Капитан, я чувствую себя убийцей. Я думаю, мы виновники гибели этих бедных зверьков. Помните, я говорил, что на планете совсем нет микроорганизмов. А сколько мы привезли их с собой? Целый поток бактерий стекал с нас на хозяев планеты. Хозяев, у которых нет никакой сопротивляемости, запомните.

— Но вы, кажется, говорили, что в воздухе планеты присутствуют бактерицидные агенты? — сказал Килпеппер.

— Они наверняка не могут действовать так быстро, — сказал Моррисон, нагибаясь и рассматривая одного из маленьких зверьков.

Капитан Килпеппер озабоченно оглянулся по сторонам.

Один из космонавтов, задыхаясь, подбежал к ним. Он еще не обсох после купания.

— Сэр, — с трудом произнес он, — там, у водопада… животные…

— Я знаю, — сказал капитан. — Звать всех назад!

— Это еще не все, сэр, — сказал космонавт. — Водопад…

— Ну, говори же!

— Он остановился, сэр. Вода больше не идет.

— Звать всех назад!

Космонавт понесся к водопаду. Сам не зная зачем, Килпеппер посмотрел вокруг. Коричневый лес был тих. Слишком тих.

Ответ был почти найден…

Килпеппер почувствовал, что мягкий бриз, который постоянно дул с момента их приземления, стих.

Космонавты, посланные сделать анализ колонны, неслись назад с такой скоростью, будто сам дьявол гнался за ними по пятам.

— Что еще? — спросил Килпеппер.

— Эта проклятая колонна, сэр! — кричал Морена. — Она вертится! Она вертится, эта крепчайшая махина!

— Что вы намерены предпринять? — спросил Симмонс.

— Всем на корабль, — рассеянно сказал Килпеппер. Он чувствовал, что ответ становится все отчетливей. Это было только лишнее доказательство, в котором он нуждался. Еще одна вещь и…

Животные вскочили на ноги! Красно-золотые птицы вновь полетели, порхая высоко в воздухе. Гиппожираф поднялся, фыркнул и убежал. За ним последовали и остальные животные. Кавалькада диковинных зверей из леса выбежала на луг.

На полной скорости они понеслись на запад, прочь от корабля.

— Всем на корабль! — неожиданно закричал Килпеппер. Этого достаточно. Теперь все было ясно, и он лишь надеялся, что сможет вовремя увести корабль в глубокий космос.

— Радуйтесь, если останетесь целы, — сказал Килпеппер, когда все были уже на корабле. — Неужели до сих пор не поняли? Закройте люк. Приготовьтесь!

— Вы говорите о вращающейся колонне? — спросил Симмонс, натыкаясь в коридоре корабля на Моррисона. — С ней все очевидно. Это, я полагаю, какая-то сверхчеловеческая раса…

— Вращающаяся колонна — это ключ, вставленный в планету, — бросил, выбегая на мостик, Килпеппер. — Она им заводится. Животные, реки, ветер — все заводное.

Он задал корабельной ЭВМ программу резкой траектории.　

— Затяните ремни, — приказал он. — И подумайте сами. Место, где лучшие яства висят на деревьях. Где нет бактерий, нет даже камешка, о который можно споткнуться. Место, населенное чудесными существами. Где все создано, чтобы развлечь тебя.　

— Площадка для　игр!

Ученые удивленно обернулись.　

— Колонна это ключ. Завод уже почти кончился, когда мы сделали наш недозволенный визит. Но сейчас кто-то вновь заводит планету.　

За бортом корабля на тысячи футов потянулись вдоль зеленого луга тени.　

— Держитесь — сказал Килпеппер, нажимая кнопку взлета. — Не хочется мне, подобно игрушечным зверям, забавлять играющих здесь детей. А уж их родителей и подавно!　

Дариуш Филар

Фантастический рассказ

Перевел с польского Р. Горн

«Юный техник» 1970'12

Корпуса Института А были расположены в центре Города Исследователей. Они не охранялись, и на подступах к ним не было даже табличек с предостерегающими надписями. Между тем не было случая, чтобы кто-нибудь попытался проникнуть туда или хотя бы открыть большие двери с вертушкой. Это необычайное отношение всего общества к Институту вытекало скорее всего из свойственного человеку страха перед неведомым. Даже видные политические и экономические руководители не могли сказать об Институте А ничего конкретного.

Из поколения в поколение передавались друг другу указания не поднимать этого вопроса, и в течение 300 лет не нашлось смельчака, который бы отважился выступить против этой традиции.

Будущие работники Института выбирались еще во время учебы в вузе. Кем? И этого никто не знал. Избранники получали желтые конверты Центральной Диспетчерской Специалистов, отличающиеся от всех остальных только красной печатью: «Лично адресату — Институт А». Потом они быстро собирали чемоданы и выезжали в Город Исследователей. Назад не возвращался никто. Профессии вызванных на работу также не говорили ничего конкретного о характере предполагаемой деятельности, так как запечатанные конверты получали студенты всех факультетов.

Я изучал технику руководства человеческими коллективами на кафедре военной академии и экономической школы — ив первую очередь социологию, право, психологию и обязательную для моей будущей профессии риторику. Я добился также неплохих результатов в спорте, увлекался дзю-до и боксом. На третьем курсе мне присвоили звание лучшего студента. Через несколько дней после опубликования списка, в котором моя фамилия значилась на первом месте, я получил вызов в Институт А.　

На следующий день не без смущения я перешагнул порог центрального здания Института. По просторному холлу нерешительно прогуливалось несколько человек. Тотчас же после моего прихода из боковых дверей выскользнул пожилой мужчина.

— Уже все в сборе, — произнес он. — Прошу за мной.

Он повел нас в одно из крыльев здания, где с этого времени должны были находиться наши квартиры. Комнаты производили самое лучшее впечатление — просторные и светлые, с выходом на террасу, с которой, в свою очередь, по широкой, сделанной из искусственного материала лестнице можно было спуститься в тщательно ухоженный сад. Я не успел осмотреться в новой своей квартире, как вошел человек и вручил мне пухлую папку. Я заглянул в нее и понял, что и здесь мне придется учиться. Блокнот содержал подробный план следующих 900 дней: подъем, завтрак, лекции, обед, перерыв, практические занятия. Но больше всего меня удивило содержание лекций. В них очень пространно излагались «теория подслушивания», «техника подглядывания», «знания об использовании признаний», «искусство провокаций». И как итог учебы — беседа с руководством Института, своего рода «Полное Посвящение».

Началась работа. Целыми днями нас обучали установке подслушивающей аппаратуры, монтажу скрытых камер, анализу получаемой этим путем информации. Со временем мы научились сравнительно быстро определять интересы, слабости, страхи и мечты выслеживаемого индивидуума. Мы умели открыть самые важные его тайны, постичь самые интимные уголки личности, часто такие, о существовании которых он иногда и сам не подозревал. Но мы все еще не имели представления о том, чему будут служить наши знания.

Наступил наконец день «Полного Посвящения». Мы по очереди являлись перед лицом Верховного Совета Института. Я не уверен, был ли ход разговора со всеми студентами одинаков, но подозреваю, что различия были минимальные. В моем случае это выглядело так. Директор института торжественно поздравил меня с успехами в науке. Потом от имени Верховного Совета он задал только один вопрос:

— Вы можете сказать нам, Ром, почему Институт обозначен символом «А»?

По тому, как прозвучал вопрос, я понял, что это обращение чисто риторическое, и не прерывал его.

— «А», — продолжал директор, — от начальной буквы слова «Ананке». Вам, наверно, известны верования древних. Но я позволю напомнить вам еще раз. Ананке — это судьба, властная, суровая, независимая. Ее ударам должен был покориться даже Зевс. Мы сами по отношению к Судьбе являемся организацией конкурирующей. Наша задача состоит в изменении ее не всегда правильных, с нашей точки зрения, или непригодных для нас решений.