— Прошу лечь на диагност.

— Простите, не понял. На что лечь? — ответил низкий ровный голос.

— На кресло с откинутой спинкой.

— Ясно. Понял. Уже лежу.

«А если попытаться поставить диагноз на основании только одних ощущений, не глядя на пациента и ни о чем его не спрашивая?» — подумал врач и включил консенсор.

В тот же момент он почувствовал, как по телу побежали странные мурашки, нервы пронизали беспорядочные, охватывающие весь организм электрические токи… и вдруг… он вздрогнул от сильного пробоя конденсатора высокого напряжения в районе шестой секции фильтров батареи питания, потом его так схватило в трансдукторе контура саморегулирования, что он даже подскочил в кресле.

Михаль тут же выключил аппарат и лишь теперь посмотрел на пациента: в диагностическом кресле лежал робот-гомоид.

Михаль хлопнул кулаком по столу.

— Вон отсюда! Приемный пункт для автоматов на той стороне улицы.

— Простите, человек, — сказал робот укоризненно. — Выхожу!

Врач упал в кресло, потирая бок в области несуществующего у него трансдуктора. Потом подскочил к окну и выглянул на улицу.

На тротуаре стояли Райсс и автомат. Робот что-то рассказывал инженеру, а тот смеялся до слез.

Михаль шире отворил окно и крикнул:

— Эй ты, изобретатель! Погоди, отыграюсь я на тебе!

ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ

ПОДАРИЛ ЛЮДЯМ СОЛНЦЕ

Энн Родз[4]

Рассказ

Печатается в сокращении

Перевод с английского Л. Этуш

Рис. А. Сухова

«Юный техник» 1973'01

В тот день, когда Мартин Хэмблтон подарил англичанам солнце, поведение его казалось окружающим очень странным. Правда, он вообще и раньше, как говорят, был с фокусами. Он мог оборвать самую интересную беседу, вскочить и опрометью бежать в свою мастерскую, что в саду, позади дома. У непосвященного это вызывало удивление, а порой и обиду, мы же, изучившие характер этого человека, знали, что наши ощущения ему безразличны. Он жил наукой. Но в те редкие минуты, когда Мартин отключался от работы и позволял себе отдохнуть в кругу друзей, все отмечали, что он содержательный собеседник и очаровательный мужчина. День, когда над Англией засияло солнце, был для меня роковым днем. Впрочем, все по порядку.

Меня зовут Джуди Картис. В то время я работала младшим репортером в местной газете «Woodbridge Wail» и жила по соседству с семьей Хэмблтонов. Вы догадались, конечно, что к Мартину я питала особые чувства. Сказать по правде, я не уставала думать о нем ежеминутно, а наше соседство лишь помогало этому.

Пока что речь не шла о свадьбе, но мы проводили вместе много времени, и порой мне грезилось, что я отчетливо слышу вдалеке звон свадебных колоколов. В то незабываемое воскресное утро я была в прекрасном настроении. Мы намеревались устроить пикник. И в половине восьмого утра, лишь только маленький камешек ударил в стекло моей спальни, я выскользнула из-под одеяла и подбежала к окну. Мартин сидел верхом на заборе, разделяющем наши сады, и манил меня к себе. Я быстро оделась и выбежала в сад.

— Пикника не будет. У меня дело поважнее, — с волнением объяснил Мартин, показывая в сторону мастерской.

Многозначительность жеста не удивила меня. Это было не первое изобретение, и уже в который раз по такой же причине откладывался пикник. В состоянии бешенства я за две минуты высказала Мартину свои соображения по поводу нового изобретения. Не реагируя на мои колкости, он с достоинством сказал:

— Зайди и взгляни на сооружение, которое потрясет мир.

Он был взволнован, но в его тоне слышались самоуверенные нотки, каких раньше не было. Сказать по правде, я обожала Мартина и, конечно, втайне надеялась на то, что мой герой сделает открытие и прославится на весь мир. С этими мыслями я вошла в храм науки, небольшой сарай в самой заброшенной части сада, сооруженный Мартином для экспериментальной работы.

На полу стояли две машины. Одна напоминала электрический генератор, а вторая — огромный металлический ящик площадью примерно пять квадратных футов. На одной из стенок я увидела шкалу приборов: циферблаты солнечных часов, диски, контрольные кнопки. Обе машины были соединены между собой проводами.

— В технике я не разбираюсь, с точки зрения эстетической не вижу ничего поразительного. Для чего все это?

Мартин, словно не слыша ноток раздражения, заставил меня подойти ближе к машине, достал карту Большого Лондона, закрепил ее на раме, зафиксированной гибкими держателями над ящиком, и сказал:

— Можешь мне помочь. Выбери на карте любую точку, назови мне широту и долготу.

Я назвала цифры, Мартин включил приборы, затем взглянул еще раз на карту и нажал две ярко-красные кнопки. Весь сарай как-то странно завибрировал. Я не могла скрыть, насколько мне все это интересно. Мартин с напускным безразличием сказал:

— Так, значит, ты выбрала район Woodbridge Common. Я настраиваю компас на показатели карты, а теперь открой дверь и посмотри, хороша ли погода для пикника.

День был теплый, но тяжелые тучи неподвижно стояли в небе, закрывая солнце.

— Да, тут не загоришь, — сказала я, — но мне очень хочется за город. — И пока я, стоя у открытой двери, с упоением смотрела на серое небо, Мартин, молча улыбаясь, подошел к приборам и включил еще один.

Такого яркого света я не ожидала и на миг в испуге закрыла лицо руками, а затем увидела чудо: сад купался в солнечных лучах, а тучи исчезли.

— Я не верю, что это твоя машина.

— Подойди к приборам и сдвинь показатели хотя бы на три дюйма вправо, — сказал Мартин.

Не без робости я выполнила его указание, и солнца над моей головой как не бывало.

— Ты переместила солнечный свет, — объяснил Мартин.

Открыв дверь, я снова увидела сад, серый и поникший от нависших над ним туч, а вдалеке, насколько видел глаз, все было залито солнечным светом.

— Я постараюсь изложить тебе суть дела как можно проще, — сказал Мартин. — Мы добились контроля над магнитными силами природы. Мы создали открытую зону, в которой солнечные лучи могут беспрепятственно струиться вниз. Эту зону мы назовем ХОЗ — открытая зона ХЭМБЛТОНА. — Мартин произнес эти слова веско и с достоинством, и я поняла, что Мартин мечтал приобрести популярность человека, подарившего своей родине солнце.

— Итак, мы заставили Солнце служить людям, — как бы подтвердил мои мысли Мартин.

Первое время он держал открытие в тайне, но мы развлекались, проделывая эксперименты над садами Woodbridge. Не прошло и двух дней, как они буйно цвели, а я загорела так, точно вернулась с Ривьеры.

Не сомневаясь в чудодейственной силе лучей, мы очень хотели проверить их действие в более отдаленных районах. И вскоре такая возможность представилась. ББС передало, что беспрестанные дожди затопили район ГУЛ-ЛА. Мы немедленно достали крупномасштабную карту Йоркширского побережья и облучали местность каждый час по 15 минут. Вечером в последних известиях по радио сообщили, что погоду в Гулле трудно описать словами. С неба сыплется снег вперемежку с дождем, а затем сверкает солнце, и испарения поднимаются плотной стеной. В следующий вечер диктор даже не упомянул о Гулле.

Это были незабываемые дни в моей жизни, вино и розы, когда Мартин еще не утратил человеческих черт и довольствовался малым, демонстрируя свое чудо только для меня. Но я чувствовала, как в нем нарастает внутреннее беспокойство, причину которого нетрудно было разгадать. Мартин устал оттого, что я была единственным свидетелем его триумфа. Он считал свое открытие бесценным и с нетерпением ждал от людей благодарности и, конечно, славы. Наконец он высказал мне, что не знает, за какой конец ухватиться, чтобы создать так называемое общественное мнение.