Одеты мы красиво, но довольно сдержанно — юбки всего на дециметр выше колен. Однако нам и не надо себя нарочито выпячивать.

Во втором холле что-то вроде буфетного зала. Высокие столики без сидений, отдельные столы с разной снедью для перекуса. Платно.

— Интересно, почему на вынос кафетерии свою выпечку продают дороже? — кривится Саша.

— За аренду площадей университету платят, — придумываю объяснение на ходу, и не одно: — Или просто знают, что всё равно купят.

Что мы тут же подтверждаем, покупая пирожки, бутерброды и кофе. Разумеется, нам с Викой платить самим не дозволяется.

Проходим к дальнему свободному столику всё так же сквозь паутину нитей внимания. Наше сопровождение выпячивает грудь колесом от гордости. Холодно неприступный вид не делаем, легко одариваем всех приветливой улыбкой, но никого в отдельности. Правда, такое же поведение Ледяной не все видят. Да никто не видит, кроме меня.

— Простите, девушки, это не вы сейчас выступали самыми первыми?

Невежливо разговаривать на ходу, тем более со старшими. На нас залипает восхищённым взором импозантный седовласый мужчина около шестидесяти. Рядом пара помоложе.

— Мы, — подтверждаю словом и улыбкой. — Я — Дана, это Вика.

Парни пока отходят к нашему столику. Он недалеко, но не соседний.

— Профессор Лоушвиц Роберт Альбертович, — представляется мужчина.

Есть! Выслеженный зверь сам с разгона влетает в ловушку! Заведующий кафедрой генетики!

— Насколько я понял, вы будете поступать в МИУ. А какой факультет, если не секрет?

— Я на биофак нацелилась, — смотрю на Вику.

— Я пока не знаю точно, — Ледяная пожимает плечами. — Физфак, ВМКТ, как-то так. Я своему направлению не изменяю, как моя подружка.

Лёгкая шпилька в мою сторону, поэтому показываю ей язык.

— О-о-о, значит, вы, Дана, к нам придёте, — умеренно возбуждается профессор. — А скажите, Дана, какие направления в биологии вас больше всего привлекают?

По его взгляду, постоянно сползающему на мои ноги, понимаю: это не единственный его интерес.

— Вирусология, гематология, — начинаю перечислять, готовя последний удар, — но самой перспективной и многообещающей дисциплиной становится генетика.

Профессор расцветает и отпускать меня не хочет. Вику бы тоже придержал, но она уходит к нашему столику. Имеет право, так как из разговора выпала.

— Отпусти девушку, папа, — меня спасает спутница профессора, — а то её друзья всё съедят и ничего ей не оставят.

— Вы правы, — гляжу на даму, действительно похожую на Лоушвица, с благодарностью. — Мне очень интересно поговорить с университетским профессором, но и есть очень хочется. Так что откланяюсь с вашего позволения.

А ещё у него подозрительно загораются глазки. Кобелиный блеск я ни с чем не спутаю. Кажется, впереди наклёвывается проблема, но пока далеко. Да и не проблема это вовсе. Особенно, когда загодя предупреждена.

Через пару минут.

— Операцию внедрения можно считать успешной, — вгрызаюсь в пирожок треугольной формы.

— Не говори «гоп»… — роняет Саша.

— Я и не говорю. Прыгать-то всё равно придётся, — с наслаждением пью не до конца остывший кофе. — Мне всего лишь не хочется во время прыжка напарываться на заботливо расставленные капканы.

— Юристы на биофаке никакого влияния не имеют, — указывает Саша.

Слегка показательно морщусь. Слово «юристы» в нашей среде считается ругательным.

Саша прав, конечно, только есть ещё бюрократическая корпоративная солидарность. Наш директор лицея может где-то шепнуть, что я очень неудобная для начальства персона. Есть лишь надежда на то, что в научном сообществе чиновничьи замашки не так распространены.

От Сашиного приятеля Коли так и не услышала ни одного слова. В присутствии Вики он не сразу сумел подобрать челюсть, а членораздельного ничего так и не смог из себя выдавить.

27 марта, четверг, время 18:10.

Москва, СМЭ-3.

— И всё-таки зря, Даночка, ты в медакадемию не хочешь, — Семён Григорьевич не унимается.

Ну прям очень энергичный мужчина. Давно позади полный рабочий день, причём в привычном смысле, то есть восьмичасовой. Но у нас-то норма — шесть часов! Так что мы барабаним вторую смену. Понятно, что оплатят по-царски, но у человеческих сил есть предел. Ладно я — молодая и выносливая — а он-то! Даже Стелла слегка сереет лицом, а Кругленькому всё неймётся.

— П-ф-ф-ф! — дую на свежесваренный кофе. — Поверьте, Семён Григорьевич, я очень скрупулёзно изучила ваше предложение. Всё замечательно и почти идеально! Но всё-таки МИУ на полшага впереди в научном смысле. Погодите! Ещё у них есть кафедра генетики…

— В академии тоже есть!

— Есть, — кусаю горячий беляш. — Только её создали всего год назад. Там сейчас период становления с неизбежными детскими болезнями роста.

Кругленький экспансивно всплёскивает руками, а я добиваю:

— К тому же если у меня появится интерес к научным темам этой кафедры, я всегда могу напроситься туда на практику или в аспирантуру.

Вынужденно соглашается.

Каникулы мои совпадают с интенсивным таянием снега и массовым (относительно) выявлением «подснежников». Так называют трупы, скрытые до поры в сугробах. Не все из них криминальные, но большинство. Жалко маленького мальчика, который заигрался на улице и незаметно для себя замёрз. Его последним диагностировали. По комплексу признаков причина смерти — именно переохлаждение. Криминальная подоплека всё-таки возможна. Кто-то подговорил отдохнуть и поспать в снежной пещере. Родители могли увлечься своими разборками и не заметить подозрительно долгой прогулки сына.

Есть один примечательный момент. Я тут прячусь от сумасшедшей суеты переезда. Хватит с меня того, что упаковала свои вещи и помогла Эльвире. Пусть родители сами разбираются. Кто больше всех обрадовался движухе, так это близнецы. Повеселились они от души. Нет ведь лучшей забавы, чем разбросать аккуратно уложенную стопку одежды, а затем с наслаждением и невинной мордочкой слушать визг любимой мамочки.

Привязала их за ногу резиновой лентой, перебросив за ножку тумбы. Одной лентой. Я ей для растяжки пользуюсь. После уже с Эльвирой обхохотали непосед с ног до головы. Они ползут, резинка натягивается, сопротивление нарастает. И в критический момент их, негодующих, тащит обратно. Или кто-то один перетягивает другого. В общем, весело было.

— Много чего мы потом не найдём, — вздохнула Эльвира.

— Купим, — беззаботно отмахнулся папахен.

— Тебе бы всё деньги тратить, куда попало, — я тут же его подловила, вернее, их: — Мало нам одной Эльвиры-растратчицы.

Мои мысли прерываются громким стуком в железную дверь нашей обители бесшабашной скорби. Шеф поворачивает ко мне голову, однако рот тут же закрывает и провожает меня одобрительным взором. Я уже иду открывать. На самых молодых всегда сваливают всякие мелочи.

— Господин Карганов? Какими судьбами?

— Добрый вечер, — бурчит следак. — Ну и запах у вас…

— Вашими стараниями…

С ним у меня не такие хорошие отношения, как с Семёновым, но ровные.

— Господин следователь, а почему не в рабочее время? Нас по расписанию уже давно здесь нет.

— Мы же знаем, что вы на месте…

По приходе в комнату релаксации напарывается на весёлую обструкцию шефа, который услышал последние слова гостя:

— А я тебе говорил, Даночка! Нельзя им давать даже пальчик, всю тебя обглодают вплоть до твоего красивого скелетика.

— Ничего, Семён Григорьевич, — утешаю начальника. — Рано или поздно они все к нам на стол попадут.

Кругленький так заходится от хохота, что чуть со стула не падает. Стелла мелко трясётся от смеха, закрыв лицо руками. Карганов слегка бледнеет.

Не такая уж изысканная шутка, просто мы так устали, что организм властно требует разрядки.

Карганов пришёл за нашим мальчиком и с новым запросом. Всё правильно шеф говорит насчёт их аппетитов. Полицейскому начальству начхать на то, что беременность женщин протекает девять месяцев. Им вынь да положь по дитю каждый месяц. Условно говоря. По грубым прикидкам, после моего прихода сюда производительность выросла примерно на треть. Но даже поднимись она в три раза, им будет мало. Это без меня на треть, со мной — раза в два.