Несколько секунд физкультурник укладывает полученную информацию в голову, затем жалуется классу, что получается плохо:

— Понимаете, друзья мои, у меня как-то не стыкуются эти два понятия: Молчанова и госпитализация.

— Почему же, Владимир Семёныч? — немедленно встревает Паша, глаза которого начинают блестеть, как обычно при виде вдохновляющих перспектив. — Запросто стыкуются. Её Высочество легко может отправить на госпитализацию кого угодно.

— И даже в морг, ха-ха-ха! — Яша Зильберман так засиял от собственной шуточки отчётливо чёрного цвета, что привлекает всеобщее радостное внимание.

Он взвывает от восторга и валится на пол в истерике, когда Паша завершает его мысль:

— И там снова попадёт ей в руки. От Её Высочества так просто не избавишься. Даже смерть не спасение. Доберётся до самых печёнок, — глубокомысленно изрекает он.

Безудержно веселятся все, даже лицо Ледяной освещается улыбкой. Нечастое зрелище. Но определить точно главный источник затруднительно. То ли искромётный юмор Яши с Пашей, то ли приступ гомерического хохота Зильбермана.

Невольно разбирает и физкультурника. Так надолго, что он решает продолжительное и всеобщее веселье засчитать за полноценную беговую разминку.

Урок химии после обеда. Ледяная.

Обед прошёл не так весело, как физкультура. Да и на физкультуре мы с Семёнычем чувствовали себя так, словно нас руки лишили. Ловлю себя на том, что постоянно поворачиваю голову в сторону Даны и натыкаюсь взглядом на пустое место. Как же это плохо, когда не с кем перебросится даже словом. Останавливаю тяжёлый вздох и концентрирую внимание на объяснениях химички…

12 сентября, четверг, время 09:30.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».

Время даром я не теряю. Меня так и зарядили на ежедневные капельницы по утрам. Но фраппировать свою зловредную соседку прекратила. По утрам прекратила, перенесла физические занятия на дневное время. В силовом смысле я неизбежно деградирую, такова особенность человеческого организма. Серьёзно тренироваться ведь нельзя. Зато по другим параметрам сильно продвинусь.

Серьёзно займусь собой. Внезапно осознаю, какая гигантская энергия уходила вовне. Ради друзей не жалко, опять-таки обратный поток присутствует, но сосредоточиться исключительно на себе любимой тоже здорово. Познаю примитивное счастье эгоцентриста.

Штудирую учебники. Вернее пока только один учебник — по химии. Открыла для себя более эффективный способ самообучения. Неосознанно пользовалась им и раньше, когда лёгкие учебники (по биологии и географии) с красочными картинками читала в самом начале учебного года. Весь материал в целом укладывается в голове, а в процессе углубляешь, дополняешь, освежаешь. Но сейчас впервые ясно формулирую принцип: надо сосредотачиваться на одном предмете. Вот я и выбрала химию. И непринуждённо, всего за несколько дней перелопатила довольно заметный объём. К концу недели материал за всю четверть точно пройду. Скорее больше. Сегодня вникаю в непредельные углеводороды. Уже изрядная глубина погружения в предмет.

Вечером взамен домашнего задания буду воспроизводить изученные темы.

Временами шастает из комнаты в холл и обратно соседка-старушенция, без устали таская с собой своё кислое выражение лица. Мне бы надоело, честное слово. Хотя… смутная идея всплывает в голове и начинает неспешно оформляться. Не тороплю её, мне есть чем заняться. Алкены и алкины намного интереснее старой карги, которая до сих пор не представилась.

На осенних каникулах надо занырнуть к Семёну Григорьевичу, которого про себя так и называю Кругленьким. Обновить навыки, подзаработать чуток. Небось не откажут своей фаворитке всласть поковыряться в трупиках.

Обед.

Добиваю на удивление неплохую котлету — и по размеру, и по вкусу. С капустой уже расправилась. В целом обед скудноватый, так что съедаю всё. Вряд ли он по калориям превзойдёт мой обычный сокращённый. И что характерно, компот умеренной сладости мне дают. Как выяснилось, полностью лишать себя сладкого не обязательно.

— Как у тебя дела, Дана? — за стол подсаживается мой врач.

Таращусь недоумённо:

— ДмитрьРоманович, это я вас должна спрашивать, как у меня дела!

Смеётся и ни капли не смущается. Хотя в глазах его ощущаю какую-то недосказанность. В чём-то он хитрит.

— Всегда важно сопоставить. И общее самочувствие — важный фактор в лечении.

— Прекрасное у меня самочувствие, — в голосе откровенное довольство жизнью, не поверить невозможно.

— Соседка не беспокоит?

Делаю вид, что не заметила лёгкого напряжения.

— Прекрасная у меня соседка! — ответ не только по форме похож на предыдущий — интонации точно такие же.

А вот тут ему приходится бороться со ступором. Справляется не сразу.

— В самом деле? Она мне показалась неуживчивым человеком, — голос осторожный.

— А зачем мне с ней уживаться? — искренне недоумеваю. — Будет доставать — я её быстро в чувство приведу, — или лишу чувств, но это продолжение опускаю.

Вижу, придётся разъяснять. При этом самой становится кое-что ясно. Об этом я как-то не подумала.

— Приличные хорошие люди вокруг — это здорово. Зато враги нас держат в тонусе. Хорошие люди нас балуют, плохие делают сильнее.

Вот сейчас врач заставляет меня задуматься:

— Анна Теодоровна — враг?

Хороший вопрос, который и погружает в размышления. Не друг — точно. Ладно, если просто бухтит не по делу, но вдруг злоумышляет? А скрытый враг — самый худший.

Ещё новость. Узнала, как её зовут.

— Сама постановка вопроса уже что-то навевает, — вынуждена уклоняться от прямого ответа, потому что я его не знаю.

— Закончила? — мужчина смотрит на пустую посуду. — Зайдём ко мне, поговорим.

Поговорили. Дмитрий Романович предложил индивидуальный план лечения. Взяла паузу на обдумывание, не горит. Иду к себе, позёвывая. Поваляюсь, пожалуй, и подремлю.

Вечером в парке.

Погода замечательная. Готовящегося спрятаться за горизонтом солнца уже не видно за затянувшими небо серыми облаками. Пасмурно, коротко говоря. Мне и дождь для вечерних прогулок не помеха, только если не проливной. Но осенью подобное атмосферное явление большая редкость.

— Ого! — раздаётся рядом мужской голос. — Что-то не замечал раньше среди персонала таких прелестниц!

Не оборачиваюсь. Я занята. Тяну ногу, уложив её на спинку скамейки, спортплощадки здесь нет. Только дорожки для неспешной ходьбы. Основная болезная клиентура либо борется с серьёзными недугами, либо находится в серьёзном возрасте. Не порезвишься.

Меняю ногу, и подошедший мужчина, буквально обволакивающий меня восхищённым взглядом попадает в поле зрения. Прямо любопытно, что он разглядел? Была бы ещё в платье или топике с короткой юбкой, но спортивная форма свободного покроя? Разве что размер бюста толстовка скрыть не может (повезло в этом моей Дане, лишь бы не разнесло). Да и остальное… костюм не в облипку, но и не мешком.

Тем временем — полагаю, при виде зелёных глаз, — мужчинка выпадает в осадок. Пока он там себя собирает, наношу ответный удар. Внимательно оцениваю его со своей женской позиции. Одобрительно. Чуть выше среднего роста, правильные черты лица, умеренно широкоплечий. Седина, только начинающая украшать тёмные волосы, почти единственное, что выдаёт возраст. Навскидку заметно старше моего отца. Надеюсь, что полувековой рубеж не пересёк или хотя бы ненамного.

— Простите, вы сейчас о ком?

Мой вопрос помогает ему выйти из ступора.

— А вы видите здесь кого-то ещё? — обводит рукой окрестности, действительно, малонаселённые.

— Никого из персонала тоже не вижу, — ответствую резонно. — Если только вы не о себе. Но не могли же вы назвать себя «прелестницей»?