Генерал ощутимо напрягается.

— Там вообще можно очень много напридумывать ловушек. Вплоть до полного отключения важного устройства или его ошибочной работы. Представьте, господин генерал, началась война, а самолёты не взлетают. Или самопроизвольно падают. Или навигационные приборы вдруг выдают данные с недопустимой ошибкой. А вдруг приборы наведения станут чудить? И наши артиллерийские системы вдруг начнут гвоздить не по врагу, а по своим?

— Вы преувеличиваете, Дана, — замминистра вежливо улыбается.

— Скорее преуменьшаю, — затем обращаюсь к магистру: — Мессир, но если такие идеи вдруг появятся в правительстве, то, наверное, вам стоит негласно лоббировать их.

Вот тут верховный магистр удивляется по-настоящему, его собеседники переглядываются.

— Это же очень выгодно для нашего ордена! — воодушевляюсь по-настоящему.

Вика смотрит на меня с одобрительным ожиданием. В отличие от генералов, военного и штатского. Те настораживаются.

— Допустим, министерство обороны закупило десять тысяч импортных компьютеров. Но ведь их надо проверить! — сияю глазами и всем лицом. — На наличие шпионских закладок! А кто будет проверять, мессир? Так наш орден, мы же монополисты! И кто вам помешает, мессир, назначить цену за такую проверку в пять или десять раз больше, чем стоит сам компьютер?

Кольберг изо всех сил сдерживается, чтобы не начать смеяться открыто. Но глаза сверкают. Генералы ощутимо скисли.

— Отличный бизнес! — ликую я. — Материальных затрат почти никаких, одна высокоинтеллектуальная деятельность! Прекрасная возможность привлечь самых лучших специалистов. Программистов, криптографов, электронщиков, конструкторов. Мой папочка заработает огромные деньги!

Вика улыбается, глядя на меня, захлёбывающуюся от восторга.

— Даночка, учтите на будущее, — глаза магистра необычно для него светятся искренней благосклонностью. — О подобном надо было говорить со мной наедине.

Генералы морщатся, будто лимон откусивши.

— Простите, мессир, увлеклась, — делаю книксен.

Затем мы с Викой одновременно делаем то же самое, когда нас отпускают.

— Что это было? Я не всё поняла. — Вика размыкает уста, когда мы отошли.

— Самое главное в том, что я только что подняла рейтинг своего отца в ордене. На небывалую высоту.

— Не свой?

— Я не работаю в ордене, — пожимаю плечами. — И вряд ли буду. Сфера моих интересов — биология и медицина.

— Ваше Величество, Ваще высочество, пойдёмте! — к нам подходит свита. — Подарки начинают раздавать.

29 декабря, воскресенье, время 10:05.

Москва, квартира Пистимеевых.

Блаженствую. Мне хорошо в лицее, комфортно дома, но везде суетно. У Пистимеевых чувствую себя настоящей принцессой в своих покоях. Здесь всё вертится вокруг меня, и нет никаких обязанностей, только приятные необременительные дела.

Например, сидеть клубочком в любимом кресле, которое Сашка в моём присутствии никогда не занимает. Он ведёт себя со мной, как фанат-кошатник с любимой кошкой. Если Мурка разлеглась на подушке хозяина, тому в голову не придёт сгонять её. Или другую возьмёт, пусть не такую большую и мягкую, или обойдётся совсем без подушки.

Уделила внимание Каринке, зарядила её в вытяжку, вот и все мои дела. Сашка уткнулся в конспекты, записи, учебники. Мою цветную фотографию в концертном костюме перевернул, чтобы я его не отвлекала. Гоша, наш штатный фотограф, начал осваивать цветное фото и сделал удачные снимки нас с Ледяной. После того, как раздал по себестоимости всем желающим, — а это сплошь оба класса — получил втык от нас. По уму надо было использовать как поощрение.

Придумала, конечно, как вывернуться. Поощрением стали считаться наши с Викой дарственные надписи с автографами. До конца года всем дадим. А вот младшим классам придётся попрыгать. Фрейлины-то получат, а остальным — как придётся.

А пока тут Пистимеевы чуть не разодрались. Я же одну фотку принесла. Сашке. Каринка тут же губы надула. Пришлось пообещать. Как только сядет в поперечный шпагат и сделает выход из мостика. Продольный она дожимает, хоть и с трудом.

Фото Даны в концертном наряде

Меня будит осторожный поцелуй в щёку.

— Да как ты смеешь? — ворчу недовольно, но слабовлажный след не стираю. — Касаться царственных ланит своими мокрыми, липкими, порочными губами?

Сашка делает грустное лицо Пьеро, которому Мальвина дала очередной отлуп. Одобрительно хихикаю. То, что он поддаётся дрессировке, — огромный плюс. Ничего обидного в этом наблюдении нет. Обычное общение, навыки которого он совершенствует. Если делает нечто приятное или правильное, действие его отмечаю явно. Смехом или одобрительным взглядом. Если наоборот — кривлю мордашку. Ему и на мой сморщенный носик смотреть приятно, но недовольство-то считывает.

— Ваше Высочество, время обеда.

Вот, я же говорила! Это он контрольный выстрел делает. Так что ещё не поймёшь, кто кого дрессирует. Очень редко он ко мне так обращается.

Приглашающе распахивает передо мной дверь, изображая галантного кавалера. Думает, я не понимаю, почему ему нравится идти позади меня. Моими видами с тыла любуется. В свою очередь я скрываю, что догадываюсь.

На кухне вокруг меня закручивается вихрь приятной суеты. Хозяевам мои вкусы и пристрастия хорошо известны. Солянку мне наливают в мелкую тарелку, хотя тётя Софа не удерживается сделать горочку. На второе тоже небольшая горка рагу — тётя Софа только головой качает при виде моих порций — украшенное котлеткой.

Невзирая на жёсткие ограничения, здешние обеды всё равно меня из строя выводят. Но у Пистимеевых можно себе это позволить. Время у них — настоящий выходной.

— Зря вы так свою любимую дочку обделяете, — укоряю тётю Софу.

Старшие Пистимеевы растерянно переглядываются.

— Это её почётная привилегия — ухаживать за принцессой. Ведь это она — моя будущая фрейлина, а не вы, тёть Софа. Вы должны передать ей свои навыки.

Карина вскидывает укоризненный взгляд на маму, та утешает её, погладив по голове. Вадим Петрович прячет улыбку, затем технично уводит разговор в сторону:

— Прямо не знаю, как нам тебя отблагодарить, Даночка. Карина стала учиться лучше, внешне подтянулась.

— Вы уже расплатились, — долга за ними не признаю. — Вы же мне её отдали. Более высокой цены не существует.

Обед проходит в тёплой дружественной атмосфере. Мне здесь нравится даже больше, чем дома.

— Мы так хотим, чтобы Кариночка хоть немного стала походить на тебя, Даночка, — заявляет хозяин дома.

— Так она уже становится на меня похожей. Неужели не видно? — удивляюсь их невнимательности. Вадим Петрович сам же недавно сказал, что дочка стала лучше выглядеть.

Карина немедленно розовеет, бросает на меня полный преданности взгляд и ещё больше расправляет плечи. Хотя и без того сидит ровно, как штык. Она же в сбруе.

Даже Саша некоторое время изучающе глядит на нас обеих.

После обеда общаюсь с Кариной. Наблюдается эффект, несомненно, положительный. Возможно, мы с Сашей теряем бдительность, что вряд ли, но уже давно не ловим Карину за подслушиванием. Списываю это на наше плотное и долгое общение. Вероятно, это и есть причина её предосудительного поведения: ребёнку не уделяли достаточного времени. Родители любят её в своё удовольствие, условно говоря, кормят только сладким. А для психического здоровья и нормального развития ребёнка иногда и стеком по заднему месту полезно простимулировать.

— Заусенцы срезала? Теперь бери кисточку. Нет, макать в лак не надо.

Обучаю девочку ухаживать за руками. Каждая девушка должна уметь работать маникюрщицей и гримёром.

— Сначала натренируй само движение. Нет, слишком быстро. Надо плавно и очень точно.