Лаконично рассказываю о свойствах. Вещества родственные, часто сопутствуют друг другу при синтезе или в природных месторождениях.

— Способы разделения, Молчанова.

— Третий вопрос, Нина Константиновна, — хладнокровно заявляет Ледяная. — Вы нарушаете регламент.

Химичка слегка зеленеет. Королева права, конечно, но только формально.

— Я отвечу, — иногда не помешает слегка разрядить обстановку.

Бодро отвечаю. Принцип-то простой: чем тяжелее молекулы, тем температура сжижения и кипения выше. Можно разделять перегонкой, пользуясь этим тривиальным фактом, а можно в центрифуге или ректификаторе. О перегонке любой самогонщик знает. Он этим способом этиловый спирт от метилового и других веществ нехороших отделяет.

Поводов придраться химичка не находит и под сконцентрированным вниманием всего класса молча ставит мне пятёрку. Но урок ей дался тяжело, под напряжёнными и не очень доброжелательными взглядами всего класса она явно ощущает себя неуютно. И королева ей прекратила помогать. Химичка на своей шкуре ясно чувствует, как небезопасно давить на венценосных особ. После такого посмевшим становится больно.

— Фирара дракульи!* — бормочу под нос в диком раздражении, когда мы направляемся в кабинет директора (*– румынское ругательство, аналог русского «чёрт побери»).

— Что? — Ледяная глядит вопрошающе, я даже не поняла, она вслух сказала или как обычно.

— Началось! Спасибо огромное Людмилке за предстоящие «счастливые» дни.

Ледяная стоически молчит. Ругаюсь дальше. Я ведь говорила химичке, что пропахала ещё на больничной койке огромный пласт её предмета. Не поверила, что ли?

Да ещё и Людмилка опаздывает! Катрина внутри меня напрягается. Входим без классухи.

Директор нас принимает приветливо, но сдержанно. Излагаем суть дела.

— Нам до конца четверти нужно два свободных дня в неделю. Вторник и четверг. С целью подготовки к конкурсу «Осеннего бала».

— Это сильное требование, — директор задумчиво постукивает карандашом. — Я бы даже сказал: чрезмерное. Ведь никого из остальных классов мы не освобождаем от занятий. К тому же это может ударить по вашей успеваемости.

Внимательно выслушиваю и начинаю разносить его аргументы в пыль. Сначала сказала, что мы с Викой уже прошли алгебру за первое полугодие.

— Ирина Аполлинариевна проверяла?

— Проверяла. Мы взяли при ней на доске пару интегралов, не самых простых.

— А что с остальными предметами?

— Моя мачеха — профессиональный переводчик, легко может взять на себя роль репетитора по английскому. По физике и математике нам вполне могут оказать помощь одноклассники. Да и не только они. По остальным предметам тоже не вижу проблем.

— Что с физкультурой?

Вот уж чего не ожидала!

— Думаю, Владимир Семёнович простит Вике несколько пропущенных уроков, а лично у меня официальное освобождение до конца четверти.

Да, Литовкин по моей просьбе снабдил меня этим документом. На всякий случай. Дополнительная степень свободы никогда не помешает.

— А что с неравными условиями? Недобросовестная конкуренция получается.

— Ничего подобного, Лев Семёнович. Мы уже потеряли сентябрь из-за моей болезни. Наоборот, мы выравниваем шансы.

Директор задумывается. Мы с Викой переглядываемся. Не нравится мне его неуступчивость.

— Давайте, я вам дам одну неделю, а там посмотрим. Послушаем, что учителя скажут. Вдруг на вашей успеваемости всё-таки скажется.

— Нет необходимости, Лев Семёнович, — мой мозг в боевом режиме, аргументы для отпора находит мгновенно. — Вы можете прямо сейчас опросить весь педколлектив, сказался ли на моей успеваемости почти месячный пропуск уроков в сентябре. Или просто в журнал заглянуть. Я пока даже ни одной четвёрки не получила.

Всё равно упрямится. И главное — по-умному. Заставил сбегать за журналом. Не нас, конечно, свита-то за дверью. Проверил. И нашёл ещё один аргумент.

— Допустим, я приду к выводу, что тебе, Молчанова, можно позволить. А Конти?

— За меня тоже можете не волноваться, — Ледяная заговорила впервые.

— Вот всё-таки волнуюсь, Конти…

Достал вконец! Катрина отодвигает в сторону внешний интерфейс и выходит наружу.

— Лев Семёнович, вы всегда увиливаете от оплаты счетов? Для юриста это как бы не комильфо, не находите?

Директор слегка шалеет и багровеет от такого резкого натиска. Ледяная одаривает меня задумчивым, но понимающим взглядом. Себе-то я отгулы выторговала, за неё начинаю биться.

— С чего бы такой хамский вопрос, Молчанова?

— Не понимаете? В прошлом году у нас украли победу, — говорю негромко, но каждое слово будто удар по голове. — И вы в этом участвовали. За вами должок, Лев Семёнович.

— Все виновные наказаны. Вы прекрасно это знаете…

— Кроме вас. Вы, наоборот, поднялись по карьерной лестнице…

Директор надолго замолкает. Высчитывает последствия и вспоминает нашу отмороженность, как я полагаю.

— Ой, всё! Идите уже… — откидывается на спинку кресла и машет рукой.

Мы встаём. Уже на выходе оборачиваюсь:

— Значит, приказ по лицею будет? Мы вас правильно поняли?

— Правильно, правильно… топайте отсюда! — его перекашивает, как от жгучего перца.

Директор, один в кабинете.

— Это что за времена настали? Ведь полувека не прошло, как школяров секли прямо в классах! Куда катимся?

Мужчина задаёт вопрос в окно. То отмалчивается.

— А когда они оперятся, что начнут делать? Жрать нас на завтрак сырыми и без соли?

Вика уже в холле роняет:

— Не люблю выкручивать людям руки…

— Но если они сами вынуждают, то кто им виноват?

— Никто, — молча соглашается Ледяная.

Кое-что я забыла сказать нашему славному директору. Ладно, время есть. Ещё решу, стоит ли.

17 октября, четверг, время 19:00.

Москва, квартира Молчановых.

— Ай-я-я-й! Даночка! — верещит Эльвира. — Помоги! Скорее!

Подскакиваю к знакомой композиции: Витюшка, сияя от счастья, вцепился обеими ручками в волосы обожаемой мамочки и тянет к себе. Любимое его развлечение, и хватка стальная — фиг разожмёшь. Но это если не знать как. А Витюшка уже в курсе, что я умею.

Хватаю его за руки и смотрю в глаза. Строго и даже жёстко.

— Отпусти немедленно. Ты знаешь, что сейчас будет, — и процедура несильно приятная.

Он действительно знает, выражение полнейшего восторга на его личике сменяется не менее полным разочарованием. Неохотно и с кислой миной Витюшка разжимает кулачки. Иначе мои большие пальцы больно надавят ему на запястья. Хочешь не хочешь, а отпустишь. Старшая сестра — это вам не добрая и всё прощающая мамочка.

— Ещё раз так сделаешь, — я тебе жопу откушу! — отсаживаю его на пол и даю стимулирующего шлепка по ещё не откушенной попе.

— Дана! — слабо протестует спасённая мачеха.

Всё время она попадается. Мне-то одного раза хватило, чтобы не подпускать маленьких к своей причёске.

— Эльвир, может, тебе налысо остричься? — а что, вариант!

Папа начинает смеяться, а я продолжаю:

— Ты только представь его мордочку, когда он — хвать! — а руки соскальзывают.

— Или о щетину укалываются! — папочку разбирает хохот.

Эльвира неуверенно улыбается. А я демонстрирую детишкам разные невозможные для нормального человека гимнастические позиции. Те тут же начинают подражать и, что характерно, кое-что у них выходит без напряжения. Особенно у Насти.

Мы с Ледяной решили, что раз сегодня день пропал, возьмём выходной для наших тренировок. При моём появлении Эльвира немедленно сделала круглые глаза:

— Дана! Как ты похудела!

Удивилась сначала. Как я могла похудеть за пару дней? Только вторник и среду меня не было дома. Затем умилилась. Надо же, ведёт себя как настоящая заботливая мамочка. Те всегда поражаются, как жестоко похудели их деточки за время отсутствия. Даже если они отрастят пузо до колен.