Жалкое, душераздирающее зрелище. Выбор провели строжайший, только в обратную сторону. Искали не изъяны, чтобы отсеять, а слабую надежду на их исправление после многотрудного и многолетнего обучения, чтобы, скрепя сердце, взять в работу.
— Зря ты так, Дана, — комментировала Ледяная. — Три-четыре девочки очень даже ничего.
— Скорее три, чем четыре, — не смогла преодолеть скепсиса. — Ну да, третий сорт ещё не брак. Особенно если свет притушить…
Вика не смогла удержаться от улыбки.
Говоря объективно, нормальные эти три лицеистки, симпатичные и даже хорошенькие. Но это с кем сравнивать. До Вики ещё одно обстоятельство не дошло, пришлось разжёвывать:
— Кто-то из них должен нас заменить, Вика. Мы скоро уходим. И что останется после нас? Развалины королевства? Кто его удержит?
— А это наши проблемы? — Ледяная удивилась.
— А чьи? Если после нашего ухода всё исчезнет, значит, наш проект — однодневка.
— Останется память. И репутация лучших за многие годы.
Тоже верно, однако у медали и другая сторона есть.
— Если у нас не будет последователей, то мы мало что стоим.
— Или мы показали недостижимый идеал, — на всё у неё ответ готов, только руками развожу.
Фрейлины штурмуют основы у станка, а мы с Викой берёмся за своё. Разучиваем элементы будущего номера. Продолжаем подбирать новые с помощью Светланы.
Младшие девчонки постоянно на нас косятся. В эффектности мы с Викой не уступаем Светлане с её отточенной многолетними занятиями фигурой. А может, и превосходим за счёт юности. Мы в гимнастических закрытых купальниках, дополненных чёрными колготками. Производственная необходимость — движения в чёрном и обтягивающем легко контролируются. И преподавателями, и исполнительницами. Побочный эффект — ударное сексуальное воздействие. Благо мужчин поблизости нет, к тому же местные-то ко всему привычные. Но лицейских девчонок наш вид тоже потрясает и, что скрывать, серьёзно унижает. И ладненько — мотивация будет больше.
— Светлана Ярославовна, нам нужны широкие, размашистые движения, — объясняю задачу. — Приветствуются гимнастические элементы.
— Например?
С места в карьер изображаю выход на мостик из положения стоя, тут же восстанавливаю позу.
— Или шпагат стоя на руках, — тут показывать не стала, фрейлины и без того рты пораскрывали.
Никто не замечает, кроме меня, но Вика морщится:
— Я так не умею.
— Значит, проиграешь, — грозно хмурю брови, криво ухмыляюсь. — Это война, деточка…
Светлана хихикает. А как отсмеялась, мы принимаемся за работу. За настоящую — только после ухода наших младших. Ни к чему нам лишние глаза до срока.
— Позову-ка я свою коллегу Олю, — через десять минут Светлана перебрасывает нас хореографу художественной гимнастики.
Сама она спец по балльным танцам. Мы своими запросами пересекли границы её компетенции.
Оля нам всё и показывает.
Кое-что, примерно половину или чуть больше, я смогу. Пусть и коряво. На второй половине придётся попыхтеть. А Вика, гляжу, совсем поскучнела, хотя виду не подаёт.
— Дана, а мы успеем? За год-то мы бы освоили, но за три недели…
— Что успеем, то и успеем, — я безмятежна. — Фуэте ты крутишь.
— Два-три раза…
— А больше и не надо.
12 октября, суббота, время 20:40.
Москва, особняк Конти, комната Вики.
— Чистота всей позы определяется даже положением пальцев, — Вика скрупулёзно поправляет мои руки.
Дальше я знаю. Как разучивать новые движения — знаю. Сначала медленно, согласуя всю механику с образом движения в голове. Повторять много раз медленно, скорость сама придёт. С включением скорости — вторая коррекция, учёт инерции. Ну и шлифовка. Сейчас разучиваем выходы в равновесия. Мы твёрдо нацелились сделать акцент на гимнастику.
Ледяная уверенно ориентируется в этих делах, всё-таки танцами занималась.
У нас катастрофически мало времени. Всё из-за моего попадания в лечебницу. Конечно, я старалась времени не терять, но полноценных тренировок это даже близко не заменит. Поэтому и отпросилась у родителей на выходные в гости к Конти.
За ужином Альберт Францевич приободрил нас доброжелательной насмешкой:
— Даночка, а если вас второй раз прокатят, что ты сделаешь? Сменишь президента-императора?
Не только супруга не смогла сдержать улыбки, но даже Вика. Только я хладнокровно ответила:
— Не исключено. Но всё-таки надеюсь, что обойдётся без кровопролития.
Мужчина открыто засмеялся, супруга поддержала. Вика не смеялась. Мне показалось, что глянула на меня с опаской.
Перед сном Вика задумала провести замеры:
— Давай проверим коэффициент фактурности, — и объясняет, с чем это едят.
Это отношение длины туловища от макушки до сиденья стула, на котором сидишь, ко всему росту. Если получилось пятьдесят процентов, длина ног — ровно половина всего роста.
— Очень хороший показатель, — говорит Вика, — для танцовщиц и балерин допустимо до пятидесяти двух.
Измеряем. Наши показатели оказались лучше хороших и близки к предельным. Сорок девять с половиной. Вика ещё немного повозилась с вычислением сотых долей и с удовлетворением сообщает:
— У меня на два миллиметра ноги длиннее.
Мне удаётся подавить смешок. Наоборот, я сужаю глаза и сжимаю губы:
— А я тебе щас укорочу! Р-р-р-а-ф!
Ледяная-то она Ледяная, но от неожиданности взвизгивает не хуже Каринки.
13 октября, воскресенье, время 07:10.
Москва, особняк Конти, комната Вики.
— Что-то ты пасмурная какая-то, — замечает Вика.
Позади танцевальная и крайне утомительная зарядка, сейчас мы тянем все связки и суставы, выворачиваясь чуть ли не наизнанку. Да, настроение у меня не ахти, что в последнее время иногда случается. И это не гормональные штормы.
— И с утра глаза опухшие были, — подруга глядит испытующе. — Ты плакала, что ли?
В словах неподдельное удивление. Сама своему предположению не верит, никак это с моей натурой не стыкуется.
— Я вижу жуткие сны, — слова вырываются сами без моего разрешения навстречу сочувствию любимой подруги. — О моей прошлой жизни.
Вика молчит. Только она умеет так молчать. В глазах ожидание — расскажешь? — и готовность принять отказ. Обожаю её за это! Нет в ней типично женского зуда любопытства — разнюхать всё любой ценой. Даже ценой прищемлённого носа, всунутого в запретную щель.
Юная и быстрая, стремительно несусь сквозь густые заросли, ловко огибая стволы и низкие ветви. Сзади доносятся проклятия, угрозы, брань на нескольких языках, тяжёлый топот крепких вооружённых мужчин.
«Дохлого ежа вам в заднее место!» — с весёлым ожесточением мысли мчатся наперегонки с резвым бегом. Не догонят! Точно не догонят. Шум погони уже не приближается, я упрямо увеличиваю разрыв.
Проскакивая между двумя деревьями, спотыкаюсь, но не падаю плашмя, грохаясь всем телом. Слишком шустрая я для этого, и бег в то мгновенье замедлился на повороте. Обходится падением на колено с опорой на руки. Мелкая неприятность. Бегу дальше, но что-то мне мешает…
Это что⁈ Из-под левой груди торчит окровавленный стальной наконечник! Да оттрахайте себя в задницу! Вы же не за этим за мной гнались!
Дыхание враз тяжелеет. Выкашливаю красные капли, забиваясь в кусты. Если меня убили, то нет смысла убегать. Возможности тоже нет. С дротиком, пробившим грудь насквозь, не набегаешься…
Шум вдруг меняется. Это ещё что? Мысли ползают, как разомлевшие на жаре черепахи. Злые крики усиливаются, но не приближаются. Звон сабель, они там между собой передрались, что ли? Проваливаюсь в забытьё.
— Господин, тут ещё кто-то! Девчонка! Вроде убита, — в сознание продирается чей-то голос.
— Местная, видать, — второй голос уверенный и властный. — Точно убита?
