Но мой внутренний дьявол только-только вошел во вкус. Двери снова открываются.

На этот раз меню на выживание предлагает настоящее разнообразие. Я смотрю на приближающиеся подносы и мысленно составляю расписание казней:

Блюдо первое: шашлычки из жареных скорпионов. Местный чупа-чупс.

Блюдо второе: столетние яйца. Выглядят так, будто их снесли еще при династии Мин и хранили в токсичных отходах.

Блюдо третье: нечто студенистое и подозрительно пульсирующее в густом черном соусе.

Глаза Романа Викторовича округляются до размера блюдец. Он вжимается в спинку резного стула, словно пытается слиться с деревянным драконом на обивке.

— Люся... умоляю. Скажи им, что у меня аллергия. Что моя религия запрещает мне есть то, что носит хитиновый панцирь!

— Не могу, Роман Викторович, — я сочувственно вздыхаю, подвигая к нему блюдо со скорпионами. — Я уже перевела им, что вы — страстный гурман и исследователь экзотической фауны. Отказ будет означать, что вы брезгуете их гостеприимством. Контракт, Роман Викторович. Двести миллионов. Помните?

Он смотрит на меня. Впервые за все время нашей работы в этом взгляде нет ни грамма превосходства, ни капли высокомерия. Только первобытный ужас и абсолютная, тотальная зависимость.

— Как... как это едят? — обреченно шепчет он, беря шпажку со скорпионом двумя дрожащими пальцами.

— С хвоста, босс. Начинайте с жала, — я ослепительно, искренне улыбаюсь. — И не забывайте жевать. Господин Чэн смотрит. И поклонитесь еще раз, для закрепления эффекта.

Роман Викторович, жесткий бизнесмен, гроза конкурентов и акула капитализма, зажмуривается, отвешивает глубокий поклон азиатским партнерам и с хрустом откусывает хвост скорпиона.

А я сижу, расправив плечи, и чувствую себя так, словно лечу в самом лучшем бизнес-классе на свете.

Экзекуция прерывается так же внезапно, как и началась.

Скорпион еще не успевает окончательно упокоиться в желудке Романа Викторовича, когда господин Чэн плавно поднимает ладонь, останавливая эту гастрономическую инквизицию.

Он произносит длинную, витиеватую фразу, в которой каждое слово звучит как удар гонга.

— Что он сказал? — сипит мой босс, судорожно расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.

— Господин Чэн впечатлен вашей нечеловеческой выдержкой, — я делаю скорбное лицо, хотя внутри танцую румбу. — Но по звездам сегодня не время для серьезных решений. Он желает вам спокойной ночи и ждет нас на обсуждение и подписание контракта послезавтра. Завтра у вас день тишины и духовного очищения.

Роман Викторович издает звук, средний между всхлипом облегчения и стоном умирающего лебедя.

В лимузине по дороге в отель мы едем в полной тишине. Покой нарушает только неоновое мерцание чужого мегаполиса за окном и зловещее, утробное урчание в животе моего начальника.

Звук такой, словно там, в глубинах его спортивного тела, жареные буйволиные яйца восстали из мертвых и ведут партизанскую войну со скорпионом. Я смотрю на его бледный профиль, покрытый испариной, и чувствую мстительное удовлетворение.

Один-один, босс.

Когда спустя три часа лимузин наконец высаживает нас у входа в отель, я чувствую себя не просто «прожеванной и выплюнутой», а прошедшей через промышленный шредер.

Роман Викторович, бледный и подозрительно притихающий после ужина, едва кивает мне на прощание. Элина, которую водитель уже привез и «сдал на руки» портье, ждет его в холле, картинно прижимая ладонь ко лбу.

— О, Ромочка, мне так плохо... — стонет она, вешаясь на него.

Босс, чье лицо до сих пор сохраняет оттенок буйволиных яиц, лишь глухо рычит:

— Эля, не сейчас. Мне нужно... прилечь. Срочно.

Я смотрю им вслед, чувствуя мимолетный укол триумфа, но он быстро растворяется в накатившей усталости. Получив ключ от своего номера на втором этаже, я захожу в лифт с золотыми панелями. Нажимаю кнопку «2». Лифт плавно тянет меня вверх, увозя из хрустальных люстр в царство номеров для туристов.

Через миг лифт останавливается, его двери открываются, и меня сшибает с ног плотная, осязаемая волна запахов. Кипящее масло, убойная доза чеснока, жареная рыба и что-то неуловимо горелое. Под ногами вместо пушистого ковра — дешевый линолеум. И коридор узкий, тускло освещенный мигающей лампочкой.

Я иду мимо дверей, из-за которых доносится грохот кастрюль, шипение сковородок и отборная ругань поваров на одном из диалектов. Затем поворачиваю в сторону жилой части. Мой номер — последний по коридору.

Я иду стараясь не дышать, и отчаяние парализует меня. Я просто не понимаю почему Роман так поступает со мной.

Слегка отомстив я ему уже почти готова простить ужасный перелет. Но почему же он заказал для меня самый дешевый и неудобный номер в отеле, который находится рядом с кухней?

Я ведь не смогу отдохнуть, и это может сказаться на переговорах.

Как такое возможно, ахаю я и прикладываю карточку к ручке.

Карточка пищит. Я толкаю дверь.

И оказываюсь в каморке три на четыре метра. Кровать размером с гладильную доску, тумбочка, помнящая древние времена, и окно, выходящее… на глухую кирпичную стену и мусорные баки, куда прямо сейчас с грохотом вываливают стеклотару.

В комнате душно, как в сауне, а кондиционер тарахтит с грацией раненого трактора, выплевывая пыльный теплый воздух.

И окно не открыть, потому что запах помойки станет последней каплей и я улечу в нервный срыв.

Мой чемодан занимает ровно половину свободного пространства. Чтобы лечь на кровать, мне придется через него перешагивать.

Впрочем, спасибо, что служащие отеля позаботились о моих вещах и мне не пришлось тащить его самой.

Я стою посреди этого великолепия, и эйфория от моего триумфа на ужине осыпается пеплом.

Босс сделал это специально.

Он забронировал для меня этот шкаф для швабр еще в Москве.

Не ради экономии — бюджет корпорации позволил бы снять мне нормальный номер, даже не моргнув глазом.

Роман сделал это только из-за своего садизма. Чтобы указать на мое место. Ты — обслуживающий персонал, Люся. Твое место — возле помойки и кухни. Знай свой шесток, Люся.

К горлу подкатывает колючий удушливый ком.

На секунду мне становится так безумно, по-детски обидно, что глаза начинают предательски щипать.

Я, специалист с красным дипломом, с идеальным произношением, спасшая сегодня его задницу и его сделку… я стою здесь, вдыхая запах прогорклого жира, пока этот мерзавец нежится в джакузи с нимфой в своем дорогущем номере.

Сажусь на скрипучий матрас. Неподалеку с жутким грохотом падает металлический поднос, кто-то пронзительно, почти на ультразвуке орет.

Слезы обиды высыхают, не успев пролиться. На их место опять приходит ярость.

Я медленно расплываюсь в улыбке, от которой вздрогнул бы даже сам Дракула.

Хорошо, Роман Викторович. Ты думаешь, эконом-класс и каморка возле кухни — это предел страданий? Ты думаешь, что скорпион был финальным аккордом?

Наивный, самовлюбленный идиот.

У нас впереди еще целый свободный день до переговоров. День, когда ты в чужой стране, без знания языка, полностью, абсолютно, тотально зависишь от женщины, которую только что поселил в самом дешевом номере для прислуги.

Завтра культурная программа продолжится, и после нее ужин с буйволиными яйцами и скорпионом покажется тебе детским утренником.

И никакая нимфа не сможет тебе снять после этого стресс.

Добро пожаловать в ад, босс. В твой личный, эксклюзивный, пятизвездочный ад. С блестящим синхронным переводом.

Я думала, что рухну и усну мертвым сном. Ха! Мой организм решил иначе.

Пятнадцать часов в экономе запустили в моем теле режим «бей или беги», а месть Роману добавила в кровь столько адреналина, что уснуть стало просто физически невозможно.

01:30. Я лежу на спине и смотрю в потолок. Потолок смотрит на меня. В голове крутится фраза господина Чэна про «пылинку на сапоге», которую я так виртуозно ввернула.