Ну уж нет. Не дождетесь, Роман Викторович.

Я могу выглядеть как помятая картофелина. От меня может пахнуть самолетной безысходностью и отчаянием.

Но я выучила досье каждого из директоров «Чэн» наизусть.

Я знаю названия всех их любимых гольф-клубов и клички их собак. И я так переведу ваши надменные речи, что они будут есть у нас из рук. Конечно, боссу мой перевод не понравится, но я уже решила, что буду ему мстить.

Так что, одним выстрелом я убью двух зайцев. И контракт спасу, и Роман получит по заслугам.

С остервенением приглаживаю волосы руками и защелкиваю пудреницу так, что пластик жалобно хрустит.

Вы хотели шоу уродов, босс? Вы его получите. Только вот главной марионеткой в этом представлении буду точно не я.

Лимузин подводит нас ко входу и медленно трогается с места, когда мы с Романов выходим на тротуар.

— Он отвезет Элину в отель и вернется, — холодно сообщает босс, и обогнав меня идет ко входу. Швейцар открывает перед ним дверь и почтительно кланяется.

Роскошный традиционный ресторан встречает нас полумраком, резными ширмами и запахом благовоний.

Я расправляю плечи и сосредоточенно готовлюсь к разговору.

За круглым столом сидят шесть непроницаемых азиатских инвесторов в безукоризненных костюмах.

Господин Чэн, глава корпорации, смотрит на нас так, словно мы — досадная помеха на пути его духовного просветления.

Роман Викторович по-хозяйски подходит к столу, садится и тут же откидывается на спинку стула. Он расправляет плечи и включает режим альфа-самца, который, по его мнению, одним взглядом должен парализовать всех присутствующих.

— Ну, начнем, — бросает он мне, даже не глядя. — Скажи им, Люся: мы не намерены играть в их восточные игры. Мы диктуем условия. Если они не согласны на снижение закупочной цены на двадцать процентов, мы встаем и уходим. Переводи дословно и жестко.

Я делаю глубокий вдох.

Чувствую, как по венам вместо крови начинает струиться адреналин. Я смотрю в непроницаемые черные глаза господина Чэна, складываю руки на столе, почтительно склоняю голову и произношу на безупречном местном диалекте:

— Мой уважаемый босс смиренно просит прощения за свое ничтожество. Он осознает, что его компания — лишь пылинка на сапоге вашего величия, и молит проявить снисхождение к его неопытности и глупости.

За столом повисает звенящая тишина. Глаза инвесторов, только что метавшие молнии, медленно округляются. Господин Чэн моргает. Затем уголки его губ вздрагивают.

— Что ты им сказала? — цедит сквозь зубы Роман Викторович, сохраняя хищную улыбку. — Почему они так странно смотрят?

— Я передала ваши слова с учетом тонкостей местного бизнес-этикета, Роман Викторович, — невозмутимо шепчу я, не меняя кроткого выражения лица. — Здесь прямая агрессия считается признаком слабости. Я адаптировала ваш посыл.

Господин Чэн внезапно прикладывает руку к сердцу и отвечает тягучим, бархатным тоном.

— Он говорит, что восхищен вашей прямотой и неожиданной для иностранца духовной глубиной, — сладко перевожу я.

Роман Викторович самодовольно ухмыляется поправляя пиджак.

— Я же говорил. Эти азиаты уважают только силу. Скажи им, что я жду их подписей к утру. Иначе сделки не будет.

Я снова поворачиваюсь к инвесторам, придавая лицу выражение глубочайшей вселенской скорби.

— Мой неразумный господин настолько поражен вашей мудростью, что готов отказаться от всех мирских благ, лишь бы получить шанс учиться у вас ведению бизнеса. Он недостоин сидеть с вами за одним столом, но умоляет о милости.

Один из заместителей Чэна достает платок и промокает повлажневшие глаза.

Сам Чэн смотрит на Романа Викторовича с таким глубоким, отеческим умилением, с каким смотрят на спасенного из лужи бездомного щенка.

— Отлично, Люся, они поплыли, — шепчет мой босс, принимая их растроганные взгляды за признание своего доминирования. — А теперь посмотрим, чем они нас будут кормить. Я чертовски голоден.

Двери открываются, и вереница официанток в шелковых платьях начинает вносить блюда.

— Роман Викторович, — я наклоняюсь к нему поближе, понизив голос до заговорщицкого шепота. — Очень важный момент. По местным обычаям, глава делегации обязан съесть все деликатесы, которые ему предложат партнеры. Отказ воспринимается как кровное оскорбление. Это вопрос чести.

На самом деле я могла бы отмазать босса от предстоящего знакомства с гастрономическими изысками. Но делать этого принципиально не буду.

Ведь я решила мстить!

— Ерунда, справлюсь, — отмахивается босс, предвкушая устриц или мраморную говядину. — У меня луженый желудок.

Официантка с поклоном ставит перед ним первую тарелку. Под серебряной крышкой, в окружении изящно нарезанных овощей, лежат они. Огромные, жирные, покрытые хрустящей глазурью жареные буйволиные яйца, заботливо фаршированные чем-то подозрительно зеленым.

Лицо Романа Викторовича стремительно теряет свой свежий майский оттенок, приобретая цвет прошлогоднего снега вдоль МКАДа.

— Люся... — хрипит он, не отрывая взора от сказочного деликатеса. — Что это?

— Это высший знак уважения, Роман Викторович, — я похлопываю ресницами, пряча сатанинскую улыбку за салфеткой. — Хрустящие яйца буйвола в соусе из ферментированных рыбьих потрохов. Господин Чэн лично заказал их для вас.

Господин Чэн поднимает бокал с рисовой настойкой и тепло, ободряюще кивает Роману.

— Ешьте, босс, — ласково шепчу я, подвигая к нему палочки. — Ешьте и улыбайтесь. Иначе контракт на двести миллионов, ради которого вы сюда прилетели, сгорит синим пламенем. Приятного аппетита.

Роман Викторович гипнотизирует содержимое тарелки. Его кадык нервно дергается вверх-вниз, словно пытаясь заранее забаррикадировать пищевод.

Пальцы предательски побелели на костяшках, сжимая бамбуковые палочки.

— Люся... — в его голосе больше нет металла. Только щенячья паника. — Они же... они на меня смотрят. У них словно глаза выросли.

— Это от избытка уважения к вам, Роман Викторович, — невозмутимо парирую я, изящно отпивая жасминовый чай. — В местной культуре зрительный контакт с пищей доказывает чистоту ваших помыслов. Поэтому даже на буйволиных яйцах азиаты рисуют глаза. Ешьте. Господин Чэн ждет.

Я бросаю короткий взгляд на главу азиатской делегации. Чэн сидит с благостным лицом Будды, ожидая, когда заморский гость причастится их кулинарным шедевром.

Мой босс зажмуривается так сильно, что на его идеальном лбу проступают морщины, и резким, отчаянным движением подхватывает на палочку кусочек «деликатеса» и отправляет его в рот.

ХРУСЬ.

Звук такой, словно кто-то с размаху наступил на пластиковый стаканчик. В звенящей тишине кабинета этот хруст звучит как симфония Бетховена. Моя личная ода радости.

Лицо Романа Викторовича проходит увлекательную трансформацию: от пепельно-серого к оливково-зеленому, затем к насыщенному бордовому. Он жует. Медленно и страдальчески.

На его лбу выступает холодная испарина. Кажется, я слышу, как его брендовый костюм трещит по швам от внутреннего напряжения, а раздутое эго сдувается со свистом пробитой шины.

Босс судорожно тянется к стакану с водой.

— Нельзя! — я перехватываю его руку с проворством кобры. — Водой запивают только предатели и банкроты. Такова традиция. Только рисовая настойка, Роман Викторович. До дна. И не забудьте поклониться!

Босс хватает крошечную пиалу с настойкой, крепость которого способна растворять ржавые гвозди, опрокидывает в себя и судорожно кланяется прямо в стол, едва не снося лбом пустую тарелку из-под изысканного блюда.

Инвесторы за столом одобрительно гудят. Господин Чэн расплывается в умиленной улыбке и хлопает в ладоши.

— Что... кхм... что он делает? — сипит мой альфа-самец, утирая слезы, выступившие от адского пойла.

— Он аплодирует вашей невероятной скромности и самоотверженности, — кротко перевожу я, хотя на самом деле Чэн только что сказал: «Смотрите, как смешно этот белый человек давится нашим деликатесом!» — Вы на верном пути, босс. Они уже почти готовы согласиться на наши условия.