02:15. Пытаюсь свернуться калачиком. Спина, затекшая в самолетном кресле 31Е, тут же отзывается резкой болью. Кажется, мой позвоночник принял форму буквы «S» и теперь отказывается возвращаться в исходное состояние.

03:00. Соседи сверху решают, что три часа ночи — идеальное время для страстного выяснения отношений или передвижки мебели. Судя по звукам, и того, и другого одновременно.

04:00. Начинается самое страшное. Мой мозг запускает режим «рабочих флэшбеков». Я начинаю вслух переводить меню ресторана на суахили, хотя никогда его не знала.

Подушка, кстати, оказывается то слишком жесткой, как кирпич, то слишком мягкой, как облако, в котором я тону и начинаю задыхаться. Я переворачиваю ее холодной стороной вверх каждые пять минут.

В 05:20 я сдаюсь.

Встаю, подхожу к зеркалу и понимаю: вчерашний енот из такси сегодня эволюционировал в полноценного панду-зомби. Глаза красные, лицо отекло от непривычной влажности и соли в соевом соусе, а на лбу отпечатался узор от наволочки, подозрительно напоминающий иероглиф «безысходность».

Я включаю чайник и смотрю в окно на рассвет над мегаполисом.

Хорошо, что сегодня выходной. И у меня еще есть время поспать и привести себя в порядок.

А завтра Роман Викторович наверняка встанет бодрым (если его не доконали яйца буйвола), выпьет свой ароматный эспрессо и будет ждать от меня новых подвигов.

Я делаю глоток ужасного растворимого кофе из отельного набора и криво усмехаюсь своему отражению.

— Ну что, Люся Степановна? Ночь была паршивой, зато совесть... совесть чиста. Почти.

А завтра главное — не перепутать слова «контракт» и «капитуляция». Хотя, в случае с моим боссом, это может быть одно и то же.

Я открываю ноутбук. План уничтожения Романа Викторовича сам себя не допишет. А судя по тому, как дрожат мои руки от недосыпа, один день отдыха мне мало поможет и завтра на переговорах будет очень, очень весело.

Где-то к семи утра я наконец-то проваливаюсь в спасительное забытье, рухнув лицом прямо на клавиатуру ноутбука. Мне снится прекрасный, сладкий сон: я стою на палубе белоснежной яхты, а Романа Викторовича и его нимфу медленно, но верно уносит вдаль стая гигантских буйволов.

Но моя радость длится недолго.

Тишину номера разрывает резкий, истеричный телефонный звонок. Не мобильного — местного, отельного аппарата, звук которого похож на сирену воздушной тревоги.

Я дергаюсь, ударяясь лбом о клавиатуру. С трудом разлепляю один глаз. И тянусь к телефону, чтобы скорее снять трубку и заставить его замолчать.

— Да? — хриплю я в трубку голосом простуженного Джигурды.

— Зуева! — рявкает динамик до боли знакомым баритоном моего «любимого» босса. — Какого черта ты не берешь мобильный?!

Я моргаю, пытаясь сфокусировать зрение на электронных часах.

Десять. Утра. И сейчас мой законный, выстраданный выходной.

— Роман Викторович? — мой мозг отказывается обрабатывать реальность. — Что-то случилось? Здание горит? Господин Чэн объявил нам войну?

— Случилось то, что мы с Элей хотим завтракать! — возмущенно чеканит этот тиран. — Мы спустились в ресторан, а тут в меню одни иероглифы! Персонал по-английски ни бельмеса. Спускайся живо. Нам нужен переводчик.

— Роман Викторович, — медленно, по слогам произношу я, чувствуя, как внутри просыпается Халк. — Сегодня мой официальный выходной. У меня законный отдых перед завтрашними переговорами. Гугл-переводчик по фото отлично справляется с меню.

— Зуева, я тебе плачу не за то, чтобы ты мне Гугл советовала! — взрывается босс. — Элина на диете, ей нужен особый подход. Одна нога здесь, другая там! Пять минут!

В трубке раздаются короткие гудки.

Я смотрю на свое отражение в зеркале ванной и понимаю: если я сейчас выйду в коридор, меня заберет служба контроля за дикими животными.

Отпечаток клавиатуры на левой щеке добавился к иероглифу «безысходность» от наволочки.

Мешки под глазами приобрели благородный фиолетовый оттенок.

Я натягиваю джинсы, первую попавшуюся мятую блузу, скручиваю на голове суровый пучок, который больше напоминает антенну для связи с космосом, и выхожу за дверь.

Моя походка сейчас — один в один поступь зомби, который очень хочет мозгов, но согласен и на чашку крепкого эспрессо.

В ресторане свет приглушен, играют умиротворяющие переливы местных струнных инструментов.

И прямо по центру, за лучшим столиком у панорамного окна, сидят они.

Роман Викторович выглядит так, словно спал на облаке, а на завтрак съел молодильное яблоко. Ни следа вчерашней бледности от экзотических блюд. На нем белоснежная рубашка-поло и светлые брюки.

А рядом порхает Элина. На ней коротенький топ, шорты, едва скрывающие ягодицы, и боевой раскрас, на создание которого ушло часа два, не меньше.

— Ой, Люсечка! — звонко щебечет Элина на весь зал, когда я, приволакивая ногу, подползаю к их столику.

Она оглядывает мою мятую блузку и синяки под глазами с плохо скрываемым брезгливым торжеством.

— Ты так… э-э… естественно выглядишь! Прямо бодипозитив в действии. А мы тут с Ромочкой совсем запутались в этих ваших крючочках.

Роман Викторович окидывает меня холодным, оценивающим взглядом и морщится:

— Зуева, ты лицо компании. Могла бы хоть умыться. Садись. Переводи.

Он кидает мне через стол меню. Толстую кожаную папку, исписанную традиционными иероглифами.

Я медленно сажусь. Мой правый глаз начинает мелко и ритмично дергаться.

— Чего желаете, Элина? — елейным голосом спрашиваю я, чувствуя, как адреналин вытесняет остатки сна.

— Ну, я на строгом детоксе, — Элина накручивает темный локон на идеальный палец с ярким маникюром. — Скажи им, чтобы принесли мне авокадо-тост на безглютеновом хлебе из миндальной муки. Сверху — яйцо пашот, но чтобы желток был не слишком жидкий, а белок — не слишком твердый. И смузи-боул на кокосовом молоке с ягодами асаи и семенами чиа. Только пусть чиа будут свежесобранными! Я чувствую, когда они старые.

Я смотрю на нее. Смотрю на меню традиционного азиатского ресторана, где на завтрак подают жареную лапшу со свининой, острые супы на говяжьем бульоне и дим саны с рублеными креветками.

— Элина, — я вздыхаю с глубочайшим сочувствием. — Боюсь, здесь не растет асаи. И безглютеновый хлеб они еще не изобрели. Это традиционная кухня. Но, — я делаю многозначительную паузу и упираюсь взглядом в меню, — тут есть потрясающий местный аналог вашего смузи-боула. Идеально для детокса.

— Да? — оживляется нимфа. — А что там?

— Чжоу с пидань, — невозмутимо чеканю я. — Это легчайший рисовый мусс. К нему подаются ферментированные яйца. Это настоящий хит среди местных моделей! Яйца выдерживают в специальной смеси из негашеной извести, золы и глины около ста дней. Белок становится черным, как желе, а желток — изумрудно-зеленым и приобретает тонкий, пикантный аромат аммиака. Чистит организм так, что вы забудете обо всех своих грехах.

Улыбка медленно сползает с идеального лица Элины. Она становится цвета того самого изумрудного желтка.

— А... аммиака? — пищит она. — Черные яйца?

— Да! А на горячее могу предложить Чоу доуфу. Это соевый творог. Вы же любите сою, она веганская? — я невинно хлопаю опухшими глазами. — Правда, его маринуют в кислом молоке с овощами до тех пор, пока он не начнет пахнуть, простите, немытыми ногами и открытой канализацией. Но зато сколько пробиотиков! Вы будете сиять изнутри!

Элина прижимает ладошку к накрашенным губам. Ее глаза расширяются от ужаса.

— Ромочка, — скулит она, вцепляясь в рукав босса. — Я передумала. Я не хочу завтракать в этой дикой стране. Меня сейчас стошнит. Я пойду в номер, съем свой протеиновый батончик…

Она вскакивает из-за стола и, забыв про грацию, на полусогнутых ногах несется к лифтам.

Я провожаю ее ласковым взглядом и поворачиваюсь к боссу.

Роман Викторович сидит очень ровно. После моего красочного описания столетних яиц с аммиаком, воспоминания о вчерашних буйволиных деликатесах явно накрыли его с новой силой. Его волевой подбородок слегка подрагивает.