Мои губы накрыли чужие, склоняя меня к поцелую. Я никогда прежде не целовалась. Я не знала, что делать. В протестном жесте я прикусила губу Арагула, и меня обожгло раскаленным железом.

— Аааааа! — закричала я от капельки его крови на своей шее. Она прожгла мою кожу, сделав дыру, как от арбалетной стрелы. — Мне больно!

— Моя кровь хуже яда, она убивает всё живое, — смеётся надо мной князь тьмы. — В первый раз я тебя прощаю, но знай: моя кровь дороже, чем все жизни в этом городе, и тот, кто прольёт хоть каплю, будет мёртв навсегда, — объясняет мне Арагул, и тьма схлопывается на мгновение, позволяя увидеть необычайно красивое мужское лицо. Если бы меня спросили, что самое прекрасное я видела за свою жизнь, я бы назвала его имя. Через дыру в моей коже прошла вся его магия, заставляя меня выгнуться от боли. Мои глаза потемнели буквально на пару секунд, а всё внутри клокотало от силы. Я почувствовала, что могу оттолкнуть его, но не успела. Мой разум на одно мгновение погрузился во тьму и принял её как родную.

— Никто, кроме меня, не справится с этой мощью, — говорит Арагул, увидев мою реакцию. Моя сила через ту же дыру в моей коже вышла наружу и навсегда запечатала мою рану черным пятном. Мы опять погрузились во тьму, а боль ушла. Он исцелил меня, делая заплатку из своей черной, как ночь, магии. Я ещё помнила его лицо, и теперь, когда мужчина прикасался к моим губам и шее, я невольно сжималась внутри от непонятного трепета. Его глаза были так близко, смотрели за моей реакцией.

Большая набухшая головка прижалась к моим половым губам, пока я пыталась понять, что со мной происходит. Князь толкнулся внутрь, но массивный член не смог войти. Я заметила растерянность в глазах мужчины.

— У невинности есть свои минусы, — оскалился князь и опустил руку мне между ног, раздвигая складки широко, чтобы головка сразу упиралась в раскрытую дырочку. Я замерла в предвкушении, и когда мужчина толкнулся снова, сжала его головку так сильно, что он простонал и сразу же отстранился.

— У тебя узкая дырочка, — выдохнул он с огорчением. — Тебе будет больно.

Кажется, он предупредил меня, чтобы я знала, к чему готовиться. Подведя твердый массивный член к входу в лоно, мужчина толкнулся ещё раз на пару сантиметров глубже, чем до этого, и простонал ещё громче от сжатия.

— Тебе нужно расслабиться, иначе я даже до девственной плевы не дойду, — укорил меня Арагул.

— У тебя слишком большой... Я не могу... Я сжимаюсь... — оправдываюсь я.

— Я раздвину лоно магией, но всё равно будет больно, — объясняет мне мужчина. Вся тьма становится густой и собирается у меня между ног, проникая в лоно, как тягучий мед. Я выгнулась на постели под настоятельным взглядом повелителя тьмы. Свет пробивался в прорехи между крыльев, и мы видели друг друга.

Магия захватила доступную ей часть лона и распирала стенки.

— А-а-ах! — простонала я, закатив глаза от удовольствия.

Интимный массаж был великолепен, и я, отдавшись ощущениям, погрязла в трясине этого черного удовольствия. Я выгибалась, стонала на постели, сжимая в кулаках бордовое бельё. Лёгкие перекачивали воздух с утроенной силой, заставляя трепетать огромные груди.

— Ты великолепна, — тихий шёпот Арагула подкинул эмоций, покрывая моё тело мурашками. — Самая красивая женщина на земле.

Тьма под руководством мужчины усилила своё давление на стенки, а сам князь склонился над моим пахом и начал посасывать клитор. Всё копившееся напряжение внутри взорвалось в одну секунду, унося моё сознание куда-то прочь. Моё тело — шея, руки, груди, живот — начало светиться моей чистой энергией. Она облепила меня, как вторая кожа. Тьма опасливо прильнула к моему животу и сразу отпрянула, будто обожглась. Защитный слой был небольшим и не таким плотным, как у Арагула. Мужчина провёл языком по магическому покрову на моём клиторе и довольно посмотрел на меня. Арагул, обжёгший язык о мою магию, кажется, возбудился не на шутку. Он попытался снова слизать защитный слой — и снова обжёгся. Проступали красные волдыри, которые тут же исчезали. Арагул взялся крепко за мои бёдра и приник ещё настойчивее. Он хотел добраться до сладкого для его уст клитора, а борьба с моей магией его только раззадоривала. Кажется, он любит боль. Красные губы и половина пунцового лица, кожа которого была обожжена до крови, не унимались в попытке добраться до меня. Его кровь прожигала защиту, и с моей шеи и плеч магия начала сползать в пах, там, где слой истончался.

Я не знаю, почему Арагул не кричал, но, должно быть, ему было очень больно. Когда защитный слой у меня между ног исчез, князь победно посмотрел на меня и залечил своё прекрасное лицо.

— Такая сладкая боль. В следующий раз держи свою магию дольше, мне понравилось. Великолепная прелюдия, — улыбается Арагул и приникает губами к моему клитору.

Я выгибаюсь под ним, побеждённая его долгой настойчивостью. Его прекрасное лицо, устроившись у меня между ног, творит магию. Я хочу схватить его за чёрные волосы и прижать сильнее, но тьма держит мои руки. Чёрная густая дымка проникает в лоно, снова растягивая нежные стенки. Забываюсь в бреду. Выгибаюсь в сладкой истоме, прикрыв глаза. Чувствую, как набухшая головка проникает внутрь. Я уже не сжимаюсь. Я чувствую пульсацию внутри от огромного члена, и она мне нравится.

Князь наваливается на меня сверху и толчком ломает преграду. Я выдыхаю болезненный стон в его губы, которые требовательно целуют меня. Он просовывает руки под мои плечи и мягко, но настойчиво толкается внутрь, пробивая себе путь, как огромным тараном для крепостных стен. Не даёт моим стонам боли вырваться, поглощает их своим ртом, отвлекает внимание. Между ног застряло его большое хозяйство, которое я инстинктивно сжимаю, но тьма противостоит этому. Слишком большой. Слишком горячий. Слишком твёрдый.

— Ты разорвёшь меня… — шепчу, глядя в чёрные глаза с мольбой.

— Расслабься, отдайся мне — и почувствуешь блаженство, — отвечает мужчина, улыбаясь мне прекрасной улыбкой. У него такие красивые ямочки на щеках…

— А-а-ах! — вскрикнула я от толчка внутри, который вышиб воздух из лёгких. Внутри находилась какая-то точка удовольствия, до которой мужчина дотянулся. Я потеряла разум.

— А-а-ах! — выгнулась от следующего толчка. Большая королевская кровать Стефана начало жалостливо скрипеть в такт движениям князя. Его широкие бёдра давили на мои ноги, но сдвинуть их я не могла.

— Мне больно, твои бёдра… — простонала я.

Бросив быстрый взгляд на мой пах, мужчина ослабил тьму, и я смогла раздвинуть ноги шире. Мужская ладонь легла на бедро и, взяв под коленом, закинула мою лодыжку ему на спину. Так действительно было удобнее. Когда Арагул продолжил, входя ещё глубже благодаря новой позе, я закинула на него и вторую ногу. Мы неистово целовались, хоть я и не умела этого делать. Страх сменился наслаждением. Внутри накапливалось возбуждение, концентрируясь в бёдрах и паху. Я задрожала под мужчиной, неестественно выгнулась и вздрагивала, будто он всё ещё продолжал двигаться. Горячее семя затекло внутрь меня с большим напором. Моё тело покрылось защитным слоем, и мужчина стиснул зубы от боли, потому что ему обжигало почти половину тела, которой он прижимался, в том числе и член.

— А ты горячая, так жжёшься, — шутит он и не отстраняется ни в какую. Кажется, ему нравятся новые ощущения. Мазохист, одним словом.

— Я бы остался, но я и так слишком долго отсутствую в своём мире, — шепчет он с горечью, когда моя магия иссякла и Арагул залечил свои раны. Он посмотрел мне в глаза и подарил последний поцелуй. — Оставайся в городе, я буду за тобой приглядывать. Если вернёшься в свой лес — я убью всех в этом городе, — говорит он, отстранившись от моих губ.

Тело Стефана двинулось на середину комнаты, волоча крылья. Чёрный амулет на груди поблёскивает. Огромные чёрные крылья прячутся под кожу, заставляя мужчину стиснуть зубы. Тело Стефана становится меньше. Он возвращается к своему обычному росту — около ста семидесяти сантиметров. Плечи уже, мельчает и его мужское достоинство. Он моргает постепенно проясняющимися глазами, в которых начинает проступать родной голубой цвет. Когда Стефан окончательно пришёл в себя, то посмотрел на свою кровать, на бёдра, перепачканные кровью, и на моё лицо. Кулон на его шее отлип от кожи и потускнел, превратившись в ничего не значащую безделушку.