Его железная клетка стоит рядом с костяной решёткой, за которой прячется тьма. Я нашёл ей собеседника, которого она с радостью сожрёт на завтрак, как поступала с тысячами душ до этого. Пусть глупец видит, что его ждёт. Пусть боится каждую секунду.
Салазар вёл ко мне Ларсена, присматривая, чтобы тот не надумал бежать. Хотя бежать здесь некуда, а надзирателей достаточно, чтобы вернуть мою игрушку в доли секунд.
— Кто ты? Почему меня здесь держат? Я не раб, — начал с претензии глупец, а я лишь растянулся в улыбке.
— Не раб, говоришь... — прошептал и выпустил магию немного порезвиться. Обвив шею крепко, она зашла прямо в глотку Ларсена и распределилась внутри, покрывая натруженные руки чёрными венами. — Оп! Оп! — командую я и хлопаю в ладоши, а глупец начинает танцевать, совсем не контролируя своё тело. Обожаю такие забавы.
— Смотри, как танцует, оп-оп, — усмехаюсь над неестественными движениями тела. Салазар уже привык к моему юмору за долгие годы и лишь кивает, скрывая улыбку. Его таким не проймёшь.
— А теперь лети как птица, — подсказываю пленнику, и он начинает отчаянно махать руками и подпрыгивать на месте.
— Господин, перестаньте издеваться над бедным мальчиком, — просит Салазар, хватаясь за живот от смеха.
— Но ему же надо размяться, выйдя из клетки, — хохочу я, смотря, как наглец, посмевший глазеть на мою... на Титрэю. На мою Титрэю. Да. Пусть поймёт, что совершил ошибку. Опускаю пленника на колени в смиренной позе перед своим троном.
— Теперь ты понимаешь, кто ты? Ты больше, чем раб, ты ничто, — ставлю на место глупца. Сверкнув на меня глазами, парень пытается освободиться от моей магии, но это невозможно. Его жалкие попытки выглядят как подрагивание на кончиках пальцев и ничего больше. Я поднял его жестом руки под потолок высокого свода и сбросил вниз, забирая свою тьму обратно. Пара секунд полёта и громкий шмяк о каменный пол.
— Хозяин, это не гуманно, — надул щёки Салазар, подходя к застывшему в неестественной позе телу. Умереть он не может. И даже закричать сейчас он не в силах.
— Не читай мне нотаций, ты сам недавно так шлёпнулся, — хохочу я, разваливаясь на троне.
— И почему я до сих пор вам служу... — ворчит слуга, взяв Ларсена за руку и таща его в клетку. Не очухавшийся ещё парень смешно бился лбом о каменный пол. То есть вот это у нас гуманно? Ладно, всё равно скоро придёт в себя.
В приподнятом настроении я поднялся со своего места и спустился вниз.
«Лучше пытки может быть только две пытки», — с этой мыслью я расправил крылья и облетел свои владения, пугая всех до инфаркта. Прекрасно смотреть, как грешные души свариваются внутри. Замечательно, когда самые страшные существа на свете подпрыгивают на месте от страха.
— Напоминаю, вы все мертвы, аха-ха-ха, — рассмеялся я так громко, что даже у бестелесных пошла кровь из ушей. Замечательный день.
Ближе к вечеру, когда я проверил работу своих слуг и выслушал плаксивую историю очередной заблудшей души — наступил вечер. Воры, убийцы или лгуны часто оправдывают себя чем-то, рассказывают свою жизнь как драматический спектакль, винят судьбу и всех вокруг, кроме себя, в том, что случилось.
За долгие годы я научился слышать в этих рассказах не боль, а трусость, и испытывать к грешникам не сострадание, а брезгливость.
Почему бы не сжечь девушку заживо в доме, не разбираясь, кто она такая? И что только она и спасла этих идиотов от верной гибели, согласившись вернуться в город. Не узнав правды, сразу бросаться в бой, нападать на противника, а потом бежать, сверкая пятками. И так всегда.
Заметив мой скучающий взгляд, осуждающий всех и вся, мой слуга зачем-то снял с подставки шар для наблюдения и вручил мне.
— Зачем? — спросил я непонимающе.
— Вы скучаете по ней, я вижу, — ответил Салазар тихо, будто это большой секрет. Он не осуждал меня, а я не наказывал его за дерзость.
— Ты хороший слуга, Салазар, — кивнул я мужчине с похвалой, и тот, поклонившись, удалился.
Титрэю я нашёл очень быстро. Девушка сидела на деревянном полу возле печи и, подкидывая поленья внутрь, напевала очень грустную песню. Иногда в ней не было рифмы, но по выступившим слезинкам на щеке я понял, что она скорбит, и рифма в такой момент не нужна.
— Не разрывай себе сердце состраданием, он того не стоит, — произнёс я за женской спиной, и плечи девушки дрогнули. Песня прекратилась на несколько мгновений, но упрямая Титрэя, несмотря на моё присутствие, продолжила петь, переведя дыхание. Я приблизился вплотную и погладил её по светлой макушке ладонью, окутанной тьмой. Не такие яркие ощущения, как если бы я трогал её сам, не через расстояние. Я окутал её тьмой со всех сторон в желании быть ближе, чувствовать её сердцебиение и вздымающуюся грудь от дыхания. Только лицо не хотелось закрывать, чтобы не мешать чудной, пусть и жалостливой песне. Голос Титрэи был терпким, как вино, и пьянил мою голову. Звуки растекались по комнате, как сладкая патока, с ложкой подпалённого солнцем дёгтя. Она совершенство. Как небо. Как горы. Как море.
Моя тьма ластилась к ней, как ласковая кошка у ног хозяйки. Моя магия переплеталась с её кожей, рвалась нырнуть в вену, чтобы оказаться внутри, растечься по всему телу магнии.
Я устроился сзади и распахнул дверцу печи. Девушка лишь на мгновение замерла от неожиданности, но продолжила свой напев. Огонь подчинился моей воле и затанцевал медленный танец на поленьях. Красновато-жёлтые фигурки людей изображали местные народные забавы: прыжки через костёр, махание платком своему суженому и танец с мечами.
Оперевшись на меня спиной, Титрэя расслабилась, находясь будто в коконе из тьмы, и заворожённо смотрела на огненное представление.
— Что с ним будет? — неожиданно спросила девушка, прерывая танец на поленьях.
— Ты так печёшься о людях, которые чуть не сожгли тебя заживо...
— Что с ним, Арагул? — обратилась собеседница по имени, и мне это жутко не понравилось.
— Какой судьбы ты для него желаешь? — ответил вопросом на вопрос.
— Справедливой. Ларсен помог мне. Пусть он и охотник, но в нём было что-то человеческое. Ты множишь горе вокруг себя, Арагул.
— Не будь такой категоричной. Горе множат люди, а я всего лишь слежу за балансом. Ты ничего не знаешь обо мне и не пытаешься меня понять. Другой бы спятил на моём месте и давно снёс с лица земли людские деревни, чтобы не видеть их предательств и жестокости.
— Разве не за этим тебе нужен наследник? Чтобы подчинить людей полностью и при жизни, и после смерти.
— Напугать, показать истину, но подчинить всех не удастся. Зло внутри растёт независимо от условий, оно просто есть.
— Разве тьма и зло не одно и то же?
— Вовсе нет. Тьма — это отсутствие света, а зло — это желание отобрать свет у других.
Титрэя задумалась над моими словами и лёгким движением руки закрыла дверцу печи.
— Я выросла наполовину человеком, наполовину лесным зверем. Отец отобрал у меня людскую жизнь, а ты отбираешь мой лес. Где мне спрятаться? Где меня наконец не тронут? — задала вопрос девушка с болью в сердце. Впервые за долгое время мне стало стыдно. Беглянка права, её жизнь мало похожа на ту, которой завидуют.
— Я могу сделать тебя королевой, — предложил я, но Титрэя помотала головой.
— На костях и крови ничего не построить. Я хочу свой мир, тёплый и светлый. Где нет смерти, где нет боли. Куда могут прийти те, кто всю жизнь страдали, — шепчет девушка. Её слёзы полились рекой и начали прожигать мою тьму, как кислота жжёт кожу. Я отпрянул назад и наблюдал, как свет рос и множился вокруг фигуры Титрэи. Она обрастала им, как снежный ком, пущенный вниз с горы. А я отходил всё дальше, чтобы не попасть в его поле. Каждая слезинка, падая на пол, прорастала целым цветком и вилась вверх, пробивая потолок и крышу дома. Её горечь была так сильна, что энергия рвалась наружу. У всего есть предел, но сейчас его не существовало. По крайней мере, для Титрэи. Огромные белые колонны из мрамора возникли по периметру и поднимались вверх, в самое небо. Широкая лестница из сотен тысяч ступеней вилась вверх. Застелив глаза девушки пеленой, магия рвалась наружу и несла её вверх по ступеням подальше от меня и земли. Я наблюдал со стороны, иначе, прикоснувшись, сгорел бы, как спичка, от такого яркого света. Всё выше и выше в небо Титрэя шла по ступеням. Чтобы не упасть, у неё за спиной по моему образу возникли костяные отростки, которые покрылись белыми, как снег, перьями. Крылья выглядели как самое прекрасное, что есть на земле. Они невероятно ей подходили. Она шла прочь, а я ничего не мог сделать. Не догнать, не остановить. Это перерождение. Это высшая точка силы. Это магия природы. Взглянув с огромной высоты вниз, я видел, откуда она её черпает. Волшебный лес, который был так далёк от людской деревни, отдавал девушке свою силу, превращаясь в обычный, ничем не примечательный лес. Деревья усыхали на глазах, превращаясь из гигантов в обычные стволы. Зелёность травы чуть потухла, а пение птиц приглушилось. Лес отдавал девушке всё самое лучшее, что было в нём, скудея красками и мощью.
