А потом — едва различимо — приглушённый, хриплый стон.

Затаила дыхание. Я не была уверена и всё же понимала. Он не просто охлаждается под душем, а делает то, чего не позволил себе со мной.

Свернулась калачиком, укрылась одеялом. Хотела дождаться его возвращения. Посмотреть в глаза и спросить — что это было, но глаза слипались,

тело устало, а тепло, оставшееся на коже, убаюкивало, и я уснула. Так и не дождавшись, как он вернётся в постель.

Я проснулась от света. Он заливал комнату щедро и нахально, проникая сквозь лёгкие занавески. Простыни рядом были тёплыми. Наверное, он только что встал. Звук — скрип балконной двери.

Встала, не торопясь, накинула халат, вышла следом. Он стоял у перил, облокотившись, без рубашки. Тепло солнца скользило по его плечам, спина была напряжённой, как струна.

Я подошла тихо. Он не обернулся, но я почувствовала, как он узнал мои шаги.

— Доброе утро, — прошептала я, остановившись рядом.

— Доброе, — ответил он, голос чуть ниже обычного.

Встала у перил рядом, почти вплотную. Где-то в саду возились наши "гостеприимные" соседи. Хозяйка в ярком халате вышла на крыльцо с кофе. Мужчина с кольцом на мизинце потягивал что-то из бокала. Они подняли головы — и посмотрели прямо на нас.

Я посмотрела на Алексея. Он — на меня. В этот момент между нами не было слов — и не было в них нужды. Быстрый взгляд на «публику» внизу, и снова — на меня. Он тихо, почти не шевеля губами, произнёс:

— Нужно устроить показательное представление.

Я тоже кинула взгляд вниз и приподняла бровь — вопросительно, но без страха.

— Тогда сыграем спектакль, который они запомнят.

Он потянулся ко мне, обхватил за талию и поцеловал.

Страстно, жадно. Губы нашли мои, язык ворвался внутрь. Он целовал меня, как будто не собирался останавливаться и всё, что сдерживал — теперь прорвалось.

Я ответила мгновенно. С восторгом, трепетом и вызовом.

И именно тогда, в этой слитности, я опустила руку вниз к его бедру. Осторожно провела по внутренней стороне, ближе к молнии брюк.

Он напрягся, но не остановил.

Моя ладонь осталась на его паху — через ткань будто ласкала. Снаружи это выглядело как тесный поцелуй, не больше. Балконное ограждение скрывало нас по бёдра. Никто не видел, но все догадывались.

Чуть сжала пальцы. Он выдохнул мне в губы срывающимся голосом. Это был не просто ответ, а капитуляция.

— Ты опасна, — прошептал он, всё ещё целуя меня.

— Ты сам меня создал, — прошептала в ответ.

Когда поцелуй закончился, мы ещё секунду стояли, не размыкая взгляда. Внизу воцарилась тишина. Хозяйка поперхнулась кофе, а мужчина с бокалом резко отвернулся.

— Думаешь, они поверили? — спросила я.

— После этого? — он усмехнулся. — Да они уже ставки ставят, сколько раз мы сделали это ночью.

Я засмеялась от таких слов, но смех был только прикрытием. Внутри всё пульсировало: сердце, кровь, желание. Это было уже не игрой, а стало необходимостью.

Ушла с балкона первой, но дрожь осталась под кожей. Закрыла за собой дверь, облокотилась о стену, пытаясь отдышаться. Всё тело — будто натянутая струна. Я знала, что сделала и знала, что мне это понравилось.

Прошло несколько минут, прежде чем он вернулся. Без рубашки, только брюки и сигаретный запах — редкость для него. Он остановился у кровати, опустив голову.

— Это зашло слишком далеко, — сказал он.

— Но ты не остановил меня, — ответила я.

Он поднял на меня взгляд — прямой, тяжёлый, и в нём больше не было растерянности, только решимость. Как будто внутри что-то щёлкнуло или он сам себе признался: всё, хватит.

— Потому что так нужно было.

— Алексей…

Он подошёл ближе, схватил меня за талию, притянул, поцеловал — не как пару минут назад, не показательно, но жадно, со злостью.

Оба знали: говорить сейчас бесполезно — слишком много было между строк. И слишком много — между нами.

Мы вернулись к завтраку позже обычного. Я переоделась, причесалась, надела нейтральное платье — но всё равно ощущала на себе тепло его пальцев, дыхание.

Даже ткань платья на коже всё ещё помнила его прикосновения.

Когда мы вошли, все взгляды были прикованы к нам.

— Ну наконец-то, — протянула хозяйка, отпивая кофе. — Уже начали думать, что вы решили остаться голодными в прямом и переносном смысле.

Я села рядом с ним. Ни один мускул на его лице не дрогнул от слов хозяйки дома.

— Балкон — отличное место для утренней разминки, — добавил мужчина с кольцом на пальце, насмешливо. — Правда, немного открытое.

— Надеюсь, вы не получили психологической травмы, — спокойно отозвался Алексей.

— Напротив, — хмыкнула хозяйка. — Мы почти поверили, что вы действительно влюблены. Правда, почти.

Подняла взгляд и впервые за всё это время сказала:

— Если бы вы тратили столько энергии на свою личную жизнь, сколько на обсуждение нашей, может, у вас бы всё наладилось.

Наступила пауза. Алексей скользнул пальцами по моей руке под столом. Наградил меня коротким, одобрительным взглядом.

— Что ж, — хозяйка улыбнулась, но глаза её блестели холодно, — тогда мы с нетерпением ждём сегодняшнего вечера. Слышимость здесь, знаете ли, отличная.

Алексей на это только снисходительно усмехнулся, взял меня за руку и повернулся к общему столу:

— А пока давайте просто позавтракаем как цивилизованные люди.

Завтрак прошёл удивительно спокойно. Мы говорили о погоде, о вине, о каких-то глупых сплетнях, и даже это, казалось, не раздражало его. Алексей держался расслабленно, шутил — чуть суховато, но остро.

Я отвечала на вопросы хозяйки, смеялась над комментариями одного из гостей. Это была игра — но не такая, как вчера.

Потом Алексей склонился ко мне и негромко сказал:

— Мне нужно обсудить детали сделки. Партнёры здесь не ради пикника.

Он провёл ладонью по моей спине, чуть задержав пальцы у плеча.

— Будешь в порядке?

— Конечно, — ответила я. — Иди, делай бизнес.

Он оставил меня среди женщин — хозяйка, пара других гостей, ещё одна дама, младше остальных, с яркой помадой и острым языком.

И день прошёл иначе, чем я ожидала.

Мы гуляли по саду, рассматривали комнату с антикварными безделушками, пили кофе под тенью деревьев. Они много говорили о семье Вороновых, о том, как бизнес здесь — это не только деньги, но и впечатление.

Я узнала, что Алексей не первый, кто приезжает сюда с "девушкой" и что у Вороновых важнее не формальности сделки, а то, доверяют ли тебе как человеку, так как не доверяют людям без личной жизни. Вторая половинка признак стабильности и устойчивости.

Поэтому, я — часть условий, и он знает это.

Но то, как он на меня смотрел — вчера, сегодня, на балконе — это не было частью никакой роли.

Одна из женщин — Валентина Львовна, жена партнёра Алексея — была старше, с мягкими манерами и цепкими глазами. Она молча наблюдала за мной с самого начала, но только к обеду заговорила.

— У вас с Алексеем настоящая история? — спросила она, будто между делом, пока мы ждали чай в зимнем саду.

Я чуть напряглась, но улыбнулась:

— А разве не выглядит как настоящая?

Она тоже улыбнулась — почти с жалостью:

— Милая, я в таких домах тридцать лет. Видела десятки “девушек” при мужчинах вроде вашего Алексея, но на них он смотрел иначе и не как на партнёршу.

Я не сразу нашлась, что ответить, а она тихо продолжила:

— Он будто проверяет, здесь ли вы, а если отвернётесь — исчезнете, и это его пугает. Это не “игра на публику”.

Она взяла чашку и ушла, оставив меня с дрожью в груди и оставила меня с дрожью в груди и ощущением, что всё это не просто спектакль.

Когда меня отпустили ближе к вечеру — под предлогом отдыха, переодевания, перед ужином — я поднялась в комнату, и он уже ждал. Без пиджака, в рубашке, стоял у окна, с бокалом в руке.