На ужине нас уже ждали. Алексей держал меня под руку, и это касание, хоть и лёгкое, обжигало кожу сильнее, чем огонь. Он провёл меня к столу, отодвинул стул и, не отпуская, наклонился ближе.

— Просто улыбайся, — шепнул, — и делай вид, что хочешь быть рядом.

— А если не нужно притворяться? — прошептала я в ответ, не подумав.

Он не ответил. Только взглядом задержался на моих губах чуть дольше, чем позволяла приличие.

Я уселась, стараясь дышать ровно. По правую руку от меня сидела хозяйка дома, напротив — мужчина лет сорока с кольцом на мизинце и взглядом, прилипшим к моим плечам.

— Вы настоящая загадка, Алиса, — сказал он, откинувшись в кресле. — Молодая, красивая и рядом с таким ледяным королём.

— Лёд хорошо сочетается с пламенем, — ответил Алексей прежде, чем я успела и глазом моргнуть.

— Вы ревнуете? — усмехнулась хозяйка, подливая вина.

— Просто ставлю на место, — произнёс он и положил руку мне на колено под столом.

Я вздрогнула. Не потому что он прикоснулся — потому что сделал это так естественно, как будто имел на это право. И, может быть, имел.

— И как давно вы вместе? — продолжила хозяйка. — Только честно.

— Полгода, — сказал он.

Повернулась к нему — вопросительно, удивлённо. Он только чуть приподнял бровь, и я поняла: не перебивай. Просто играй.

— Удивительно, как вам удаётся сохранять такую химию, — сказал мужчина напротив и снова задержал взгляд на моей груди.

Я уже хотела резко ответить, поставить этого мужчину на место, но Алексей опередил меня.

Он развернулся ко мне и в одно плавное движение обнял, притянув вплотную. Его рука легла мне на талию, так уверенно, как будто я действительно принадлежала ему.

Он наклонился ближе — слишком близко — и поцеловал меня в щёку.

Это был не лёгкий, формальный поцелуй. Его губы коснулись моей кожи чуть ниже скулы, почти у самых губ, задержались там на долю секунды дольше, чем нужно. Я почувствовала его дыхание и жар. Всё внутри сжалось.

— Всё дело в том, как смотришь на женщину, — произнёс он, всё ещё не отпуская. Его голос прозвучал почти у самого уха, низко и твёрдо. — И насколько хочешь, чтобы она была только твоей.

Он отстранился, но глаза не отвёл. Смотрел прямо в мои пристально.

Не могла пошевелиться. Мои руки сами легли ему на плечи — рефлекторно, будто и не было другой реакции. Пальцы слегка сжались в ткани рубашки. Я была растерянна, удивлена и дико смущена.

Щека горела. Сердце билось где-то в горле. Воздух в комнате словно сгустился. Остальные переглянулись, но никто не осмелился нарушить тишину первым.

Я сидела, почти не дыша. Щека горела, губы дрожали. А сердце? Оно просто стучало в бешеном ритме.

Мужчина напротив отвёл взгляд. Хозяйка многозначительно улыбнулась. Алексей отпустил меня и налил мне воды, не говоря ни слова. Я не могла понять — это просто игра или что-то в нём настоящее?

Позже, когда мы поднимались наверх, я была на грани. Голова кружилась, дыхание сбивалось. В комнате я сняла туфли, села на край кровати. Алексей снял часы, положил их на тумбочку.

— Ты хорошо справилась, — сказал он.

— Спасибо. Только не уверена, что выдержу ещё один такой вечер.

Он остановился у окна, глядя в темноту.

— Просто не забывай, зачем мы здесь. Это всего лишь сделка. Всё остальное — фон.

Но почему тогда мне кажется, что фон — это я?

От лица Алексея:

Я думал, что справлюсь. Весь этот фарс — ужин, её рука в моей, тепло бедра под ладонью, поцелуй, которым я якобы хотел поставить на место зарвавшегося партнёра. Всё это должно было быть просто ролевой игрой. Техническим заданием. Я умею носить маску. Слишком хорошо. Настолько, что забываешь, где заканчивается кожа и начинается костюм.

Когда Кристина погибла, я не закрылся — я исчез. Оставил себе только внешнюю оболочку. Причесанный контроль, выверенные интонации, дистанцию между мной и всем, что дышит. Это спасло или сломало. Я не хотел впускать кого-то ещё. Особенно такую, как она - Алиса.

Смотрел, как она спит. Распущенные волосы лежат по подушке, ресницы отбрасывают лёгкие тени. Она выглядела такой беззащитной. Не той, что парировала мои команды и прищуривалась на совещаниях и всё во мне сопротивлялось. Не ей — самому факту того, что не могу перестать на неё смотреть.

Я встал. В комнате было душно или просто тесно. Накинул рубашку, открыл дверь балкона. Ночной воздух хлынул внутрь, обволакивая прохладой. Звёзды висели в небе тихо, равнодушно. Сосны за домом шептались ветвями. Всё было живым, настоящим. В отличие от меня. Положил руки на перила. Металл был холодным, приятно обжигающим. Я сжал его сильнее, как будто пытался выжать из себя голос.

— Прости, — выдохнул я.

Кому я это сказал? Её? Себе? Или той, чьё имя я больше не произносил?

Кристина.

Она бы усмехнулась, увидев меня таким. Взрослый, собранный, хладнокровный Алексей Романов — и вот он стоит в ночи, чтобы не сорваться, чтобы не коснуться другую так, как когда-то касался её.

Мысли упрямо возвращались в тот вечер. В туман, в скрип тормозов, в пустоту. Потом — боль. Не в теле, а в груди. Как будто тебя разрывает изнутри, но никто не слышит. Потому что ты молчишь, потому что должен, потому что мужчина, потому что бизнес, потому что живой.

Я не позволил себе сломаться, а построил себя заново. Холодным, железным и одиноким по собственному выбору, и вот теперь — Алиса. Она сжимала мои плечи, будто не замечая, каким я стал. Не боялась и не отводила взгляда, а это было опасно. Потому что, если кто-то смотрит на тебя не как на босса, а как на мужчину — ты рискуешь поверить, что ты таким и остаёшься, а не хотел снова чувствовать.

Стоял на балконе и слушал, как дышит дом. Как в комнате спит она и не знал, что страшнее: вернуться внутрь, и снова коснуться её, или остаться здесь, пока не остыну окончательно.

Закрыл глаза:“Кристина, я не предаю. Просто я устал быть никем.”

Проснулась от тишины.

Первое, что почувствовала — тепло рядом. Второе — его отсутствие. Простыня была смята, но уже холодна. Я приоткрыла глаза: комнату заливал мягкий утренний свет, шторы раздвинуты, дверь в ванную приоткрыта. Алексея не было.

Я медленно села. Волосы упали на плечи, сорочка скользнула по коже. Вспомнилось, как я легла рядом с ним прошлым вечером — почти не дыша, не шевелясь, будто от моего движения зависело всё. Он лежал спиной ко мне, не касаясь, но я чувствовала его — каждой клеткой.

Ночью я ненадолго просыпалась. Он всё ещё лежал рядом, а потом я не знаю когда, он ушёл. Может, давно. Может, только что.

Когда он вернулся, я уже сидела, опершись о спинку кровати. Он остановился у двери, словно удивлён, что я проснулась.

— Доброе утро, — сказала я.

— Угу.

Он отвернулся, подошёл к чемодану. Ни одного лишнего взгляда или фразы.

Что это было? Попытка дистанции? Бегство от того, что происходило вчера вечером? Его губы у моей щеки, его голос в ушах, его рука на моём теле — это тоже была игра? Или он просто жалеет?

Я чувствовала, как скребётся внутри что-то острое. Обиду я не имела права чувствовать, но — чувствовала.

Мы молчали, собираясь. Он был сдержан, как всегда. Я — слишком собранная, чтобы это было правдой. Мы не смотрели друг на друга дольше нескольких секунд. Всё между нами было аккуратно свернуто и спрятано под маской "ничего не произошло".

Но стоило нам выйти из комнаты, как стало ясно — это утро не даст нам остаться в тени.

Хозяйка встречала нас с улыбкой, как будто знала что-то, чего мы — нет.

— Доброе утро, влюблённые! — воскликнула она.

Я напряглась. Алексей чуть сжал мою талию, будто заранее знал, что сейчас будет.

— Как спалось? — с лукавством спросила она. — А то уж больно тихо у вас в комнате. Мы уж думали — вы просто слишком скромные.