— Дарга после расстановки что-нибудь меняла?

Чашник замер. На лице его проступила та особая мука, когда человек боится ответа больше, чем вопроса.

— Говори, — тихо приказал Рагнар.

Брен судорожно сглотнул.

— Перед самым выходом она разозлилась. Сказала, что чаши стоят не так. Шлёпнула меня по руке, сама переставила местами… а потом опять вернула. Я… я не понял, зачем.

Ясна почувствовала, как внутри тихо щёлкнуло ещё одно звено.

— Ты уверен?

— Да. Она была бледная. Я подумал, из-за толпы.

— Кто это видел?

— Никто. Все уже смотрели в зал.

— А Эйра могла заметить?

— Не знаю. Невеста была за занавесью.

Ясна медленно выпрямилась. Дарга перед самым обрядом заметила что-то с кубками. Может быть, один стоял не там. Может быть, кто-то пытался поменять их местами. Может быть, именно поэтому, уже после покушения, она кинулась к серебряному шкафу — проверить, сколько ещё было доступных чаш и кто ими пользовался. И за это её убили.

— Ещё что-нибудь странное? — спросила Ясна.

Брен зажмурился, будто вытягивал воспоминание из вязкой грязи.

— Когда всё началось… когда невеста упала… кто-то сзади налетел на меня плечом. Сильно. Я едва не выронил поднос. А потом уже все кричали.

— Кто именно?

— Не знаю. Высокий. В тёмном. От него пахло… — Он нахмурился. — Смолой. Как от факелов. И мокрой шерстью.

В крепости половина мужчин пахла бы так после вечера у огня. Но толчок в суматохе мог быть нужен, чтобы отбить золотой край и послать кухонного мальчишку убрать обломок. Не улика. Пока только нитка.

Рагнар коротко кивнул стражникам у двери.

— Его не выпускать. Еду, воду — только через вас. И если он хоть чихнёт не вовремя, вы будете отвечать своими шеями.

Брен побелел окончательно.

Когда они вышли в коридор, Ясна резко остановилась.

— Если его убьют, мы потеряем последнего, кто видел чаши перед подачей.

— Я знаю.

— Тогда не держи его в комнатке с одной дверью и двумя усталыми стражами.

Рагнар повернулся к ней.

— Думаешь, я не умею беречь свидетелей?

— Думаю, сегодня под твоей крышей уже два трупа, и оба имели отношение к обряду.

Он посмотрел так, что другой, возможно, отшатнулся бы. Но Ясна и сама была слишком зла, чтобы пятиться.

— Скажи прямо, человек, — медленно произнёс он. — Ты считаешь, что это я не умею править своим домом?

— Я считаю, что кто-то в твоём доме слишком свободно ходит там, где должен встречать только запертые двери.

Тёмный огонь вспыхнул в его глазах и погас.

— Хорошо, — сказал он неожиданно спокойно. — Значит, исправим это.

Через четверть часа Брен уже сидел не в караульной, а в бывшей счётной комнате рядом с залом совета — без окна, с тяжёлой дубовой дверью и двумя сменными постами у входа. Ясна наблюдала, как распоряжения Рагнара разлетаются по крепости быстро и без споров. Он не повышал голос, не грозил без нужды, не ломал людей ради удовольствия. Просто говорил — и каменный дом вокруг него начинал двигаться так, будто был живым зверем, привыкшим слушать одного хозяина.

Это не делало его менее опасным.

Скорее наоборот.

Невесту Ясна навестила ещё раз уже при глубокой ночи. Эйра лежала в полутьме, дышала тяжело, но ровнее, чем раньше. На столике стояли миска с водой и чистая ткань. Молодая орчанка, обнаружившая Даргу, сидела рядом бледная, но собранная.

— Она приходила в себя? — спросила Ясна.

— Ненадолго. Бредила.

Ясна проверила пульс, губы, зрачки. Не лучше, но и не хуже. Уже подарок судьбы.

Когда она собиралась уходить, Эйра вдруг едва слышно прошептала, не открывая глаз:

— Не тот…

Ясна замерла.

— Что не тот?

Веки дрогнули.

— Кубок… Дарга сказала… не тот…

Слова рассыпались, как мокрый пепел, и невеста снова ушла в тяжёлую полудрёму.

Ясна выпрямилась очень медленно.

Значит, не просто перестановка. Эйра тоже это заметила или слышала слова Дарги. Кто-то подменил порядок чаш до выхода в зал. Может быть, невеста должна была получить не золотой кубок вовсе. Может быть, яд предназначался другому.

Когда она вышла в коридор, Рагнар ждал у стены, скрестив руки на груди. За его спиной колыхался свет факелов, и тень от широких плеч тянулась по камню длинной чёрной трещиной.

— Ну? — спросил он.

— Эйра бредила про кубок. Сказала: «не тот».

— Это значит?

— Что Дарга не сошла с ума перед обрядом. Она и правда заметила подмену.

Рагнар некоторое время молчал.

— Тогда либо били по невесте, но ошиблись в чаше, — сказал он, — либо били по другому человеку, а досталось ей.

— И если второе, — тихо отозвалась Ясна, — то надо понять, кто должен был пить из золотого кубка после неё.

— Я.

Это прозвучало так спокойно, будто он говорил о порядке умывания перед сном.

Ясна знала это и раньше. Но одно дело — знать рассудком, другое — услышать в узком коридоре среди спящей крепости и тени двух мертвецов. На миг ей представилось, как золотой край касается не губ Эйры, а этого слишком неподвижного рта, как маршал делает один глоток и не успевает даже понять, что именно почувствовал.

Непрошеная картина была столь ясной, что Ясна ощутила злость — на убийцу, на крепость, на самого Рагнара за то, что стоит здесь целый и холодный, будто смерть, уже заглянувшая ему в лицо, была всего лишь ещё одним неприятным делом на вечер.

— Поэтому ты и не отпустишь меня, — сказала она.

— В том числе.

— Боишься, что я соберу травы и сбегу вниз до рассвета?

— Боюсь, что убийца решит: раз ты умеешь замечать лишнее, тебе стоит перерезать горло раньше, чем ты назовёшь имя.