— Это уже была просьба.

Его пальцы разжались только через дыхание.

Когда Ясна вышла из башни, небо над крепостью уже серело по-настоящему.

У подножия лестницы её ждала Тирна.

Девушка стояла прямо, слишком прямо для человека, который не спал всю ночь. Под мышкой она держала две новые тетради и один старый свиток с сорванной лентой.

— Я нашла южные пошлины, — сказала она вместо приветствия. — И ещё счета на экстренные эскорты. Там одни и те же дома-подрядчики. Люди Ульвека.

Ясна кивнула.

— Он и есть.

Тирна побледнела ещё сильнее, но не отшатнулась.

— Я тоже так решила.

— Тогда у нас мало времени.

— Брат сказал то же самое? — спросила Тирна вдруг.

Ясна посмотрела на неё внимательно. Потом сказала:

— Брат сказал, что ты должна решать сама.

Тирна стиснула свиток под мышкой.

— Это про пир?

— Да.

— Значит, он уже понял, что я соглашусь.

— Я бы не стала за тебя—

— А я стала бы, — перебила её Тирна. — Потому что если этот гад думает, будто может положить брата на стол, а меня держать в стороне как маленькую дурочку, пусть попробует ещё раз.

В голосе её было столько холодной решимости, что Ясна на миг увидела не младшую сестру, а кровь одного дома, закалённую не только братом, но и самим страхом этой ночи.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда слушай очень внимательно.

Они говорили прямо там, в полутёмном переходе между башней и счётным крылом, пока крепость медленно просыпалась над ними. О том, как будет устроен зал. Кто войдёт первым. Какие чаши вынесут. Где спрячут проверенную стражу. Что объявят старейшинам. И главное — как сделать так, чтобы Кайр Ульвек поверил: второй брачный пир не просто попытка спасти лицо дома, а последняя трещина, через которую мир всё ещё может просочиться обратно.

А значит, последняя вещь, которую он должен уничтожить.

К тому часу, когда первый настоящий солнечный луч коснулся верхней зубчатой стены, во внутреннем дворе уже снова таскали длинные столы.

Слуг поднимали с постелей. Из кладовых несли чистые скатерти. Музыкантам приказывали молчать до особого знака. У обрядового возвышения заново мыли камень от старой крови. В воздухе снова поплыл тот же страшный, знакомый запах: воск, металл, дым и ожидание.

Крепость готовилась ко второму брачному пиру.

Только теперь это был не праздник.

Это была ловушка.

К полудню крепость снова пахла воском, горячим камнем и страхом.

Только теперь страх не прятался за праздничным шумом. Он лежал поверх всего — на заново вымытых досках возвышения, на белой дорожке, которой снова прикрыли пятно старой крови, на ритуальных чашах, отполированных так тщательно, будто блеск металла мог заставить дом забыть, что случилось ночью.

Ясна стояла в малом обрядовом покое у раскрытого сундука с женскими украшениями и смотрела, как Тирна молча расправляет на коленях тяжёлую свадебную ткань.

На сестре маршала было платье Эйры — не то самое, в котором та упала на пиру, а запасное, менее парадное, но достаточно близкое по цвету и крою, чтобы в полутьме и под плотной вуалью никто не стал считать складки. Золотая нить, которую ещё ночью нашли у чаши в саду, теперь лежала на столе рядом с новыми шпильками. Волосы Тирны убрали так, чтобы они повторяли силуэт невесты. Подол платья уже тянулся по полу, как чужая тень.

— Не смотри на меня так, — сказала Тирна, не поднимая головы. — Я и без тебя знаю, что это плохая затея.

— Тогда зачем согласилась?

Тирна наконец вскинула глаза.

— Потому что если кто-то решил, что в этом доме можно резать братьев одного за другим, а сестры будут сидеть в дальнем крыле и молиться, значит, он плохо знает наш род.

Ясна подошла ближе и взяла со стола белую ткань внутреннего покрывала. Пальцы работали привычно, но внутри всё было натянуто так туго, что хотелось выдохнуть и не останавливаться.

— Он знает ваш род слишком хорошо, — тихо сказала она. — В том-то и беда.

Тирна криво усмехнулась.

— Тогда тем приятнее будет смотреть ему в лицо, когда он ошибётся.

Ясна не ответила.

Она завела край ткани Тирне под волосы, выровняла у висков, проверила, как ложится вуаль. Девушка дрожала. Едва заметно, но достаточно, чтобы это почувствовали руки.

— Можно ещё передумать, — произнесла Ясна, хотя знала, что поздно.

— Нет.

— Тирна.

— Нет, — повторила она уже жёстче. — Если брат всё ещё сидит в башне без меча, а этот гад ходит по дому с чужими приказами на губах, я не стану прятаться за дверью. И не смотри так, будто тебе одной бывает страшно.

Ясна встретила её взгляд и впервые за весь день позволила себе короткую правду:

— Мне страшно не за себя.

Тирна замерла.

Потом вдруг очень медленно отвела глаза.

— Ему тоже, — сказала она после паузы. — Просто он лучше умеет не показывать.

Это было сказано слишком спокойно, слишком прямо, и оттого ударило острее, чем любой намёк. Ясна не стала отвечать. Только опустила вуаль ниже, так, чтобы под ней оставались видны лишь смутные очертания подбородка и губ.

В дверь тихо постучали.

Ясна сразу напряглась.

— Кто?

— Тот, кого ты ждёшь, — раздался голос Рагнара.

Она открыла сама.

Он вошёл без свиты, в тёмной одежде без знаков маршала, и всё же в комнате стало теснее, как всякий раз, когда он появлялся рядом. Меча при нём не было. Только короткий нож за поясом, который, видно, решили не замечать двое доверенных воинов у внешнего прохода, если уже согласились закрыть глаза на весь сегодняшний день.

Повязку на предплечье он сменил. Лицо было ещё жёстче, чем утром, под глазами легла усталость, которую невозможно было скрыть даже ему. Но взгляд оставался ясным.

Сначала он посмотрел на Тирну.

Не на платье. Не на вуаль. На неё саму.

— Ещё можно остановиться, — сказал он.

— Поздно, — отозвалась сестра. — Ты это уже говорил.

— Я повторю.

— А я повторю, что не уйду.

Несколько ударов сердца они просто смотрели друг на друга. В этом молчании было больше родства, упрямства и боли, чем во всех ночных разговорах, которые Ясна успела услышать.

Рагнар подошёл ближе и коснулся двумя пальцами края вуали у Тирны.

— Если что-то пойдёт не так, падай влево, не назад, — произнёс он очень тихо. — Слева у колонны будут мои люди. Не ищи меня глазами. И не геройствуй.

— Это ты мне говоришь? — буркнула Тирна.

Тень усталой усмешки мелькнула у него в глазах.

— Да. Потому что ты моя сестра, а не маленькая буря в юбке.

Тирна шумно втянула воздух, будто собиралась огрызнуться, но вместо этого вдруг шагнула вперёд и коротко, резко уткнулась лбом ему в плечо. Всего на миг. Потом сразу отстранилась, словно сама рассердилась на себя за эту слабость.

— Не заставляй меня жалеть, что я в это ввязалась, — сказала она хрипло.

— Постараюсь.

Рагнар повернулся к Ясне.

— Всё готово?

— Чаши проверены. Кувшин тоже. До обряда к ним никто не прикоснётся, кроме меня.

— Люди Ульвека?

— Уже на постах в зале и у правого прохода. Слишком много для «тихого примирительного тоста».

Он кивнул, будто и ждал именно этого.

— Хорошо.

— Ничего хорошего.

— Для ловушки — хорошего.

Ясна смотрела на него чуть дольше, чем следовало. В тесной комнате, среди золота, ткани, шпилек и чужого страха его спокойствие казалось не холодом, а натянутой тетивой, которая вот-вот срежет кому-то горло. И это спокойствие почему-то успокаивало её сильнее всяких разумных слов.

— Когда всё начнётся, — сказала она, — не вздумай ломать игру на первом движении.

— А ты не вздумай геройствовать без сигнала.

— Ты повторяешься.

— Ты тоже.

И опять, как утром в башне, между ними проскочило что-то слишком живое для места, где готовили не праздник, а приманку для убийцы. Тирна тихо фыркнула из-под вуали.