— Очень трогательно, — сказала она. — Может, вы ещё поссорьтесь над моим гробом заранее?

Ясна бросила на неё мрачный взгляд.

— Не говори глупостей.

— Вот теперь точно верю, что вы оба волнуетесь.

В дверь постучали снова. Один из доверенных воинов Рагнара коротко доложил, что старейшины уже в зале, люди Серой Реки допущены только ближним кругом, а Кайр Ульвек лично проверил караулы у западного и южного выходов.

Лично.

Ясна и Рагнар переглянулись.

— Значит, клюнул, — тихо сказала она.

— Значит, близко, — так же тихо ответил он.

Второй пир был тише первого.

Не потому, что людей стало меньше. Потому, что каждый вошедший уже знал цену звука. Громкие голоса здесь теперь пахли не весельем, а возможной кровью, и потому даже старейшины говорили глуше, чем обычно. Музыкантов убрали совсем. Только факелы горели вдоль колонн, и их свет дрожал на полированном металле чаш, на влажно отмытом камне, на вуали Тирны, которая шла рядом с Ясной так медленно, будто и правда была женщиной, едва оправившейся после смертельного яда.

Это было легко принять за правду.

Слишком легко.

Тирна молчала. Под густой тканью лица не разобрать. Невеста после ожога в горле, после ночной лихорадки, после исчезновения и возвращения — кто станет требовать от неё ясного голоса? Все хотели только одного: чтобы ритуал закончился, союз был спасён хотя бы внешне, а дом перестал шататься под собственным весом.

Именно на этом они и играли.

Ясна шла на полшага впереди, неся золотой кубок через белый платок. За ними — две женщины внутренней стражи, которых выбрал не Ульвек, а Тирна по старому праву рода. У дальней колонны, там, где тень ложилась гуще, Ясна различила неподвижный силуэт Рагнара. Без знаков власти, без меча, но она всё равно узнала бы его даже сквозь толпу.

От этого стало одновременно легче и хуже.

Хорн Велд сидел ближе всех к возвышению. Седой, сухой, с опущенными уголками рта, он изображал оскорблённую кровь настолько добросовестно, что другой поверил бы ему с первого взгляда. Но Ясна уже слишком хорошо знала эту ночь, чтобы доверять выражению лиц.

А Кайр Ульвек стоял справа от помоста.

Не впереди, не в центре — там, где стоял бы человек, желающий, чтобы все видели его власть. Нет. Он выбрал место умнее: чуть сбоку, откуда удобно наблюдать и вмешиваться, будто бы только в силу долга. На нём снова был чёрный плащ внутренней стражи. Лицо — жёсткое, служебное, лишённое всякой суеты. Но Ясна заметила, как его взгляд скользнул сначала по Тирне под вуалью, потом по чаше в её руках, потом по служебным проходам.

Он считал.

Сравнивал.

Искал, где именно в этой красивой, лживой сцене спрятана правда.

— Начинайте, — прогремел старейшина Каменного Клыка. — Дом уже и так натерпелся от задержек.

Ясна поднялась на возвышение вместе с Тирной.

Сверху зал выглядел иначе — не просто люди и колонны, а расставленные силы. Хорн Велд и его двое. Каменный Клык — пятеро старших. Ульвек со своими. Доверенные женщины у ступеней. Тень Рагнара слева. Ещё двое его людей у дальней арки, замаскированные под прислужников с кувшинами. Все на местах. Всё натянуто так туго, что один лишний вдох может лопнуть нить.

Ясна поставила золотой кубок на столик между свечами.

Второй, серебряный, стоял рядом — пустой, чистый, как и полагалось.

Она сама налила вино из запечатанного кувшина. Тирна стояла неподвижно, опустив голову. Ни один мускул не дрогнул под вуалью.

Хорошо.

Слишком хорошо.

— По воле старших родов, — начал хранитель обряда, — второй тост закрывает разрыв между домами и удерживает мир, пока кровь не будет названа…

Он говорил, но Ясна слушала не слова.

Она смотрела на руки.

На то, как пальцы Ульвека лежат на перевязи плаща. Как один из его воинов, стоящий у правой колонны, медленно переставляет ногу, сокращая расстояние до помоста. Как служка с подносом поднимается из глубины зала не с той стороны, с какой должен был бы, если бы нёс только чистые полотенца.

Служка.

Нет.

Рукава слишком широки для обычного мальчишки. Идёт слишком уверенно. Не подносит взгляд к старшим ни разу.

Ясна почувствовала знакомую тонкую горечь раньше, чем поняла, откуда именно тянет запах. От ткани на его запястье. Почти незаметный след, но достаточный для неё.

Горькая луна.

Она не стала ждать конца формулы.

— Стой, — сказала она негромко, но так, что служка замер на полушаге.

Все головы повернулись.

Служка не успел даже опустить поднос. Ясна уже спустилась с возвышения, быстро, ровно, не давая никому времени осознать, что именно случилось. Она схватила его за руку через платок и вывернула ладонь вверх.

Под тканью на коже темнел бурый след.

— Не подходи к чаше, — сказала она уже громче.

По залу прошёл рваный шум. Служка дёрнулся, попробовал вырваться, и в тот же миг Ясна увидела, как его глаза метнулись не к выходу.

К Ульвеку.

Вот он.

Тот короткий, смертельный взгляд подчинённого на хозяина, который решает, бежать или убивать.

— Держать его! — рявкнул кто-то из старших.

Но было поздно.

Служка выхватил из-за подноса тонкий шип. Не длиннее ладони, зато с тем самым тёмным жалом, от которого хватило бы и царапины. Он метил не в Ясну — в чашу. Хотел сорвать игру, разбить, залить зал новой паникой.

Ясна успела отдёрнуть руку.

И в этот же миг из левой тени метнулась чёрная фигура.

Рагнар.

Он ударил служку в плечо так, что шип со звоном отлетел под колонну. Но первый шаг оказался только началом. В зале сразу рвануло. Один из воинов Ульвека крикнул что-то про засаду. Хорн Велд поднялся, кто-то опрокинул свечу, женщины у ступеней схватились за ножи.

А сам Ульвек не двинулся к служке.

Он двинулся к возвышению.

Слишком быстро для человека, которого только что поймали на втором ходе.

Ясна всё поняла в ту секунду, когда увидела, как его рука уже тянется не к чаше, не к ножу на чужом поясе, а прямо к вуали Тирны.

— Нет! — крикнула она.

Ткань сорвали одним рывком.

Белое золото шпилек блеснуло в свете факелов. Не Эйра. Не дочь Серой Реки. Тирна Тар-Кай — бледная, с расширившимися глазами, но прямая, даже когда Ульвек дёрнул её к себе и короткий узкий клинок лёг ей под горло.

Зал замер.

Вот теперь — по-настоящему.

Не от крика. Не от крови.

От того, что правда и ложь разом рванули наружу и на миг перепутались так плотно, что никто не понял, за что хвататься первым.

Ульвек прижал Тирну к себе сильнее. Она дёрнулась, но не закричала — только стиснула зубы так, что побелели губы.

— Назад, — произнёс он негромко.

И почему-то именно этот негромкий голос оказался страшнее любой брани. Потому что в нём не было паники. Не было даже ярости. Только холодный расчёт человека, который заранее продумал и этот поворот тоже.

Рагнар остановился у подножия возвышения.

Без меча. С обнажённым только коротким ножом, который сейчас ничего не значил против лезвия у горла сестры.

— Отпусти её, — сказал он.

Ульвек усмехнулся краем рта.

— Сразу? После такого красивого представления?

Шёпот, до того застывший по краям зала, опять задвигался — ошеломлённый, злой, сбитый.

— Это Тирна!

— Где Эйра?

— Что за фарс?

— Маршал лгал!

Вот этого Ульвек и ждал.

Он поднял голос ровно настолько, чтобы его слышали все:

— Смотрите, старшие! Вот их правда! Невесты нет. Людская травница водит вас за нос. Маршал ломает собственный арест и устраивает ловушку в доме, чтобы свалить на меня свои грязные ходы!

Он встряхнул Тирну так, что золотая нить на её лбу звякнула о шпильки.

— Они спрятали дочь Серой Реки и подменили её сестрой маршала. Заставили дом смотреть на вуаль и молчать. А теперь подсылают отравленного слугу, чтобы сказать: вот, новый злодей. — Его взгляд впился в Ясну. — Слишком умно для служанки. Слишком удобно для той, кто с самой ночи шепчет маршалу в ухо.