Здесь ещё хранилось то нервное, душное ощущение недавних женских сборов. На широкой скамье лежало платье, которое не успели унести: тёмно-синяя нижняя юбка, вышитый пояс, рубаха из тонкой шерсти. На столике перед бронзовым зеркалом теснились гребни, ленты, баночки с жиром для волос, коробочка с ягодной краской для губ. В медной миске плавали лепестки горного вереска. На полу у ножки скамьи валялась одна серьга — видно, выпала в спешке.

Комната казалась слишком живой для места, где уже пряталась смерть.

Ясна пошла медленно, не хватая ничего без разбора. Сначала зеркало. Потом миска. Потом стол. Она приоткрыла крышку коробочки с краской и понюхала. Обычная ягода с мёдом и воском. На полотенце рядом — красные мазки от вытертых пальцев, ничего больше. На гребнях — длинные тёмные волосы Эйры. На краю стола — след от чаши с горячей водой.

— Когда вы готовили Эйру, она ела или пила здесь? — спросила Ясна, не оборачиваясь.

— Нет, — ответила Тирна. — Только воду.

— Из чего?

— Из простой кружки.

— Где она?

Намира поспешно указала на полку у окна. Глиняная кружка, невзрачная, с полувысохшим ободком воды. Ясна проверила её, но ничего странного не нашла.

Она перевела взгляд на низкий сундук у стены. На крышке лежал свадебный венец из чеканного золота и тёмных камней, а рядом — открытая шкатулка для шпилек.

Ясна подошла ближе.

Длинные тонкие шпильки лежали парами, уложенные в бархатные бороздки. Одна бороздка пустовала.

Она наклонилась ниже.

— Тирна. Сколько здесь должно быть шпилек?

Девушка подошла, нахмурилась.

— Шесть.

— А осталось пять.

Намира, услышав это, побледнела ещё сильнее.

— Нет… должно быть шесть…

— Ты их считала? — спокойно спросила Ясна.

— Дарга считала. Перед тем как начать косы.

Ясна осторожно взяла одну шпильку. Длинная. Жёсткая. С тонко заострённым концом, которым можно было пронзить не только тяжёлую прядь, но и кожу у виска, если ударить с правильной силой.

Перед глазами тут же встала Дарга на полу, в кладовой, с маленькой раной под волосами.

Ясна медленно положила шпильку на место.

— Даргу убили чем-то вот такой длины, — сказала она.

Тирна вскинула голову.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что кто-то взял одну из свадебных шпилек Эйры. И сделал это здесь или сразу после того, как украшения снимали. А значит, не беглый слуга из кухни.

В комнате стало так тихо, что Намира шумно втянула воздух.

— Но сюда никто не входил, — почти шёпотом произнесла она.

— Вот именно.

Ясна повернулась к ней.

Намира была младше Тирны, совсем худенькая, с испуганным лицом и руками, которые всё время стискивали друг друга так, будто без этого она бы рассыпалась. Не лгунья по натуре, решила Ясна. Но напуганные люди часто умалчивают даже не из злобы — из стыда или страха оказаться виноватыми по случайности.

— Когда Эйре стало плохо, кто первым вернулся сюда? — спросила она.

— Я… — выдохнула Намира. — Я прибежала вместе с Даргой. Потом Тирна. Потом ещё две женщины помогли уложить её. Я держала воду. Дарга снимала украшения.

— И шкатулка уже стояла открытой?

Намира закрыла глаза, вспоминая.

— Да. Кажется… да. Дарга бросала туда шпильки и серьги. Она спешила.

— А ты не видела, чтобы одна упала?

— Нет.

Ясна опять посмотрела на пустую бороздку в бархате.

Внутри кольнуло то особое ощущение, которое приходит не при найденной истине, а когда несколько разрозненных деталей начинают тянуться одна к другой, образуя ещё хрупкую, но уже различимую линию.

Яд на кромке кубка. Дарга замечает подмену чаш. Потом Даргу убивают тонким оружием, которое, скорее всего, берут прямо из свадебной шкатулки. Брэна убивают ритуальным ножом. Убийца пользуется предметами обряда, словно плавает в них, как рыба в тёмной воде. Не тащит своё оружие. Не рискует лишним. Берёт то, что лежит рядом, потому что имеет право быть рядом.

И это право ему дали не стены.

Его дали люди.

— Ясна? — тихо окликнул Рагнар.

Она обернулась.

— Покушение готовил не тот, кто ворвался сюда снаружи, — сказала она медленно, будто проговаривала мысль до конца уже на слух. — И не случайный человек из зала. Чтобы так двигаться внутри обряда, надо знать каждую мелочь. Но главное — надо быть здесь своим. Тем, кого невеста подпускает близко. К своим вещам. К своим волосам. К своей комнате.

Намира сдавленно ахнула.

Тирна побледнела, но не отступила.

— Ты обвиняешь нас? — спросила она.

— Я никого пока не обвиняю. Я говорю только то, что вижу: в этой комнате не было чужих. А смерть всё равно вошла.

Рагнар молчал, и Ясна почувствовала на себе его взгляд. Не тяжёлый, не давящий. Сосредоточенный. Будто он взвешивал не столько её слова, сколько то, как быстро она дошла до этого вывода.

— Значит, круг сужается, — сказал он наконец.

— Или расширяется страннее, чем нам хочется, — отозвалась Ясна. — Иногда самым своим становится тот, кого звали сюда не раз и не два.

Её внимание вдруг привлёк столик у зеркала.

Среди привычного беспорядка — ленты, коробочки, серьга, полузакрытая баночка с жиром — лежал сложенный вчетверо официальный пригласительный лист на пир. Толстая кремовая бумага, тиснение двух клановых знаков, длинная витиеватая строка о союзе Каменного Клыка и Серой Реки. Такой лист полагался невесте, чтобы перед выходом ещё раз благословить союз у домашнего очага.

Ясна взяла его, пробежала глазами.

Ничего необычного.

Но под листом на полированной поверхности стола остался прямоугольник пыли — тонкий след от другого, точно такого же по размеру листа.

Она нахмурилась.

— Тирна, у Эйры было два приглашения?

— Нет. Зачем?

— Тогда здесь лежали два одинаковых листа. Смотри.

Тирна подошла ближе и замерла, разглядывая светлый прямоугольник на тёмном дереве.

— Может, один Дарга убрала?

— Куда?

Ответа не было.

Ясна ещё раз осмотрела стол. Потом ящики. Потом сундук. Ничего. Но ощущение, что в комнате чего-то не хватает, не отпускало. Она вернулась к шкатулке со шпильками и провела пальцами по бортику. Бархат внутри был старый, мягкий, но один угол, под самым дном, чуть топорщился.

Она поддела ногтем.

Фальшивое дно поднялось.

Намира тихо вскрикнула.

Под бархатной подкладкой лежал сложенный лист — действительно второй пригласительный. Бумага была такой же плотной, как у официального, но без клановых тиснений. Только тонкая серая нить прошивала край, а снаружи вместо печати виднелся выдавленный ногтем круг, будто тот, кто закрывал записку, не хотел оставлять ни знака, ни имени.

Ясна вытащила лист и развернула.

Почерк был ровный, твёрдый, явно принадлежащий человеку, привыкшему приказывать и не любящему тратить лишние слова.

Госпоже Эйре из Серой Реки.

После второго удара вечернего колокола вас ждут на малом пиру в северной комнате над зимним садом.

Вход — по женской лестнице.

Приходите одна.

Не показывайте Дарге.

У Ясны по коже пробежал холод.

Рагнар взял лист из её рук. Глаза его пробежали строки быстро, лицо осталось неподвижным, но тишина вокруг стала ещё плотнее.

— Северная комната над зимним садом, — повторил он. — Там сегодня ничего не должно было быть.

— Тогда кто-то придумал для Эйры второй пир, — тихо сказала Ясна.

Намира отшатнулась на шаг.

— Она мне не говорила… клянусь, не говорила…

Тирна, напротив, подошла ближе.

— Почему «не показывайте Дарге»? — прошептала она. — Значит, Даргу боялись? Или знали, что она не пустит?

Ясна медленно сложила лист обратно.

Вот она, ещё одна дверь, которая только что открылась прямо внутри комнаты, где, казалось, все тропы уже известны. Секретное приглашение. Женская лестница. Место в крепости, где в эту ночь никто не ждал гостей. И имя Дарги — единственное, которое в записке названо прямо.