Кэт, Хлоя и Грейс хором спрашивают: — Ты говоришь по-французски?

Все смотрят на меня.

Я посылаю Кенджи, который теперь ухмыляется, натянутую улыбку.

— Осторожнее, тыковка. Ты же не хочешь, чтобы я достал ключ от ящика Пандоры, правда?

Он надувает губы, а остальные в замешательстве переглядываются.

— Почему у меня такое чувство, что мы чего-то не понимаем? — протягивает Нико, глядя на меня из-под полуопущенных век.

Кенджи язвительно замечает: — О, ты многого не понимаешь, но это из-за недостатка кое-чего у тебя между ушами.

Затем он задирает нос и уходит, волоча за собой вешалку с одеждой.

Когда все взгляды устремляются на меня, я снова натягиваю свою слащавую улыбку.

— Не обращайте на него внимания. У него предменструальный синдром.

— Не будь сексистом! — говорит Кэт.

Грейс задумчиво произносит: — Можно ли считать это сексизмом, если они оба мужчины, а у Кенджи нет месячных?

Она смотрит на меня, склонив голову набок. Ее комментарий прозвучал непринужденно, а выражение лица мягкое, но ее зеленые глаза пронзают меня насквозь, словно копья. Она явно знает, что у меня есть инсайдерская информация по этому вопросу.

Боже. Умные женщины – мой криптонит.

Я отвожу взгляд, прежде чем мой член решает, что пора проснуться и потянуться.

— Прошу прощения, дамы. Шутки про ПМС – сексистские. Пожалуйста, не подливайте мне сегодня ничего странного в напитки.

Грейс сужает глаза, Броуди выглядит скучающим, а Нико занят Кэт, которая только что изящно отрыгнула и скривилась, как будто съела лимон.

— Мне нужны соленые крекеры, милый, — говорит она, морщась.

Нико решает, что ей нужно отдохнуть от ходьбы. Он подхватывает ее на руки и улыбается, глядя на нее сверху вниз, отчего у нее загораются глаза. А потом они становятся зеленоватыми.

— Ой-ой, — говорю я. — Похоже, Кенджи – не единственный, кого сейчас стошнит на педикюр Хлои. Надо отвести ее на кухню и дать ей крекеры, пока ее не вывернуло.

— Спасибо за эту мысленную картинку, — весело говорит Броуди. — Напоминает тот фильм Монти Пайтона, где толстяк объелся и взорвался… какой это был фильм?

Он смотрит на Грейс, ожидая подтверждения, но она по-прежнему сверлит меня прищуренным зеленым взглядом.

— Я забыла. Уверена, Барни знает. Он помешан на кино.

Я пожимаю плечами и качаю головой.

— Нет.

Я вижу, что Грейс понимает, что я вру, но черта с два я признаюсь, что знаю, что это из фильма «Смысл жизни» 1983 года, а толстяка звали мистер Креозот.

Даже если Броуди заполучил Грейс, я не настолько подлый, чтобы соперничать с ним у нее на глазах.

— Я пойду за вами на кухню и проверю, не умял ли Эй Джей всю еду, — говорит Хлоя и смеется. — Я не могу оставить его одного у буфета. В итоге все будет выглядеть так, будто там пронесся ураган.

Когда они направляются на кухню, у Броуди звонит телефон. Он достает его из кармана и смотрит на экран.

— Это моя мама.

Он целует Грейс в висок, затем отворачивается и отвечает на звонок, отойдя в сторону. Мы с Грейс переглядываемся.

Через мгновение она тихо произносит: — Ты хороший человек, Барни. Кем бы ты ни был.

Странное чувство сдавливает мне грудь. Я отвожу взгляд.

— Я обычный парень. Не отличаюсь от других.

Она тихо смеется.

— Конечно. А я – Элвис Пресли.

Когда я снова смотрю на Грейс, она качает головой, явно забавляясь.

— Что?

Ее серые глаза искрятся юмором.

— Ничего, крутой парень. — Она снова смеется, но быстро успокаивается. — Сделай мне одолжение.

Я тут же настораживаюсь. Когда я смотрю на Броуди, Грейс уточняет.

— Это не то, что поставит тебя в неловкое положение. — Она делает паузу. — По крайней мере, я так не думаю.

Я скрещиваю руки на груди и молча смотрю на нее. Она может попросить меня о чем угодно, и я вряд ли откажусь, но мне интересно, куда этот разговор движется.

Заправляя огненно-рыжую прядь за ухо непривычно застенчивым жестом, Грейс на мгновение опускает взгляд, а потом снова смотрит на меня и говорит: — Прошлой ночью мне приснился странный сон. Там была стрекоза.

У меня замирает сердце.

Все волоски на руках встают дыбом.

Грейс делает вдох и меняет тему.

— Будь осторожен на этой новой работе. Но в то же время… будь открытым.

Я с трудом произношу это слово, но все же справляюсь: — Открытым?

В глазах Грейс отражается что-то странное. Я не могу понять, что это за чувство. Задумчиво, словно погрузившись в воспоминания, она бормочет: — Ты заслуживаешь счастья, Барни. — Через мгновение ее взгляд становится пронзительным, словно она заглядывает мне в душу. — Но ты не найдешь счастья там, где его потерял. Смотри вперед, а не назад. Будь готов к грядущим переменам.

«Грядут перемены. Вспомни, кто ты, Назир. Вспомни, что ты обещал».

По телу пробегает дрожь, когда я вспоминаю слова Севан из своего сна. Я делаю шаг к Грейс. С трудом выговаривая, я произношу: — Стрекоза, которую ты видела…

Но тут возвращается Броуди, он смеется и берет Грейс под руку.

— Боже, эта женщина просто невероятная. Она хотела узнать, приедем ли мы на Рождество. «Мам, сейчас июль! До Рождества еще пять месяцев!» — сказал я. Потом она спросила: «Как думаешь, захочет ли Грейс лететь в ее положении через пять месяцев?» И я ответил…

Когда Грейс испепеляет его взглядом, он замолкает и прикусывает губу.

В ее положении.

Грейс беременна.

Вселенная ясно дала мне понять, что мое решение сменить работу было правильным.

Поняв, что я сложил два и два, Грейс виновато смотрит на меня.

— Мы еще никому не говорили. Ты умеешь хранить секреты?

— Секреты – моя стихия, дорогая, — говорю я с улыбкой. — Поздравляю.

Мой взгляд привлекает яркая вспышка. За стеклянными дверями, ведущими во внутренний дворик, пролетает стрекоза, ее крылья переливаются сине-зелеными оттенками под лучами летнего солнца.

2

— Ну и ну, кого я вижу, — ухмыляется Эй Джей, стоя за огромным мраморным островом с большой миской дымящегося чили в руках. Его янтарные глаза устремлены куда-то за мое правое плечо. Я не произнес ни слова с тех пор, как вошел на кухню, но он каким-то образом меня узнал.

— Как, черт возьми, ты понял, что это я?

— В тебе чувствуется какая-то мощная энергия, братан. Очень колючая.

Я фыркаю, а он смеется.

— Ладно, это твой гель для душа. Ты единственный из всех, кого я знаю, от кого пахнет пряными цитрусовыми.

Я смотрю на Хлою, которая сидит за кухонным столом рядом со своей няней, пожилой филиппинкой с копной седеющих волос и в серебристых очках. Эбби, очаровательная малышка Хлои и Эй Джея, лежит у Хлои на коленях, гулит и хватает пухлыми ручками длинные светлые волосы матери.

— А нельзя как-то монетизировать его феноменальное обоняние? — говорю я. — Может, устроить ему реалити-шоу или что-то в этом роде?

— Я знаю это какое-то безумие. Клянусь, он чувствует перемены в погоде за несколько дней.

— Не поощряй его, — говорит Нико. Он стоит на другом конце кухни, возле холодильника, и кормит Кэт солеными крекерами с рук, как избалованного питомца. — У него и так большая голова. Он начинает воображать себя сверхчеловеком. Вчера он сказал мне, что слышит солнечный свет.

Я поднимаю брови и смотрю на Эй Джея. Он улыбается так, будто у него есть пикантный секрет, которым он не может не поделиться.

— Подожди, я расскажу тебе о том, как улучшилось мое чувство вкуса, — говорит он. — Я всегда любил поесть, но теперь, когда я могу различить малейшие нюансы вкуса… — Он улыбается в сторону Хлои. — Я всегда наедаюсь до отвала.

Когда Хлоя поджимает губы и краснеет до корней волос, у меня возникает ощущение, что он говорит не о еде. Она смотрит на меня. Я подмигиваю ей, радуясь, что у них с Эй Джеем все так хорошо складывается, и она краснеет еще сильнее.

— Теперь, когда мы закончили обсуждать угощения, не мог бы кто-нибудь принести почетному гостю напиток? — говорит она.