— Мне больше нравится моя специальность — говорит она — Но я бы очень хотела, чтобы у меня ее не было прямо сейчас.

— Что это?

— Алетемантия.

— Этого я не знаю — говорю я, что на самом деле неудивительно. Существует так много способов разделить магию на категории и подкатегории, что я наверняка пропустила несколько из них.

— Магия истины — говорит она — Подобно тому, как ты видишь мертвых, я могу сказать, когда мне лгут — Это объясняет странные взгляды, которые она бросала на меня во время нашей последней встречи. Если она может определить, когда я ей лгу, может ли она определить, когда я рассказываю ей не все, если я говорю правду?

— Приятно слышать. Я тебе сейчас лгу?

— Я действительно хотела бы, врал.

— Я тоже. Теперь, когда с этим покончено, я нашел нашего убийцу в Верноне. Столкнулся с ней и Кецалькоатлем. Еле выбралась оттуда целым и невредимым. Позже той же ночью целые кварталы фабрик превратились в огромные огненные шары.

— Может быть, это совпадение — говорит она.

— Я видела Кецалькоатля в одном из огненных шаров.

— Черт — говорит она.

— Точно, хотя и занижено.

— Итак, что происходит сейчас?

— Мне нужен этот файл. Или он должен быть опубликован. Если все узнают о ней, ей будет намного труднее передвигаться. Чем меньше у нее будет возможностей для маневра, тем в большей безопасности будут люди — И тем меньше вероятность, что какой-нибудь придурок, затаивший на меня злобу, придет за мной.

— Я знаю это — говорит она — Это просто... К черту все. Отлично. Я принесу папку.

— Спасибо — говорю я. Я не уверен, как задать следующий вопрос, но мне нужно знать, поэтому я просто говорю — Какого черта ты работаешь с этим парнем? Чу? Ты не из тех, кто любит миньонов. Я понимаю, почему ты работаешь с ним сейчас. Но ты работаешь с ним уже давно, не только с тех пор, как начались эти убийства. Я не понимаю. Этот парень чертовски самовлюбленный человек.

— Что это за штука с кастрюлями и чайниками? – говорит она — Я знаю, что он самовлюбленный человек. А еще он умеет доводить дело до конца. И у него есть видение этого города и всех, кто в нем живет. Не только магов, но и всех, особенно людей с окраин. Я верю, что мы можем сделать его лучше. Эрик, я чернокожая лесбиянка-детектив полиции Лос-Анджелеса и скрытая ведьма, замужем за филиппинкой, которой мне приходится каждый день лгать о том, кто я на самом деле, в то же время следя за тем, чтобы на моей обычной работе не узнали обо всем этом волшебном дерьме, и выполняя свою настоящую работу, чтобы все это убрать. На периферии ты не добьешься большего.

— Ты действительно думаешь, что он может что-то изменить?

— Я знаю, что он может.

Однажды я пробовал идеализм. Это вызвало у меня раздражение. Цинизм, это просто распознавание шаблонов. И никакого раздражения. Но это не приносит мне никакой пользы. Хотела бы я верить в то, во что верит Летиция.

В чем на самом деле разница между Чу и Габриэлой? Его методы могут отличаться, но он в значительной степени делает то же самое, что и она: пытается сделать все лучше. Она просто безжалостна и кровожадна в этом.

Я не ощущаю того же от Чу, что Летиция. Или того же от Габриэлы. Несмотря на всю ее убийственную крутость, я верю ей, когда она говорит, что хочет что-то улучшить, потому что я это видел. Я думаю, что она ни к черту не годится, но, эй, это не моя свинья и не моя ферма. Но с Чу что-то не так, я просто не знаю, что именно.

— Справедливо. Делай, что хочешь — говорю я — Дай мне знать, когда получишь этот файл, хорошо? Чем скорее мы сможем это опубликовать, тем лучше для всех.

— А как насчет тебя? Что ты будешь делать? — она говорит.

— Мне нужно кое с кем встретиться — При одной мысли об этом у меня внутри все переворачивается.

— С кем?

— Честно говоря, я не уверен.

Я паркуюсь перед торговым центром к югу от парка Макартур на Альварадо. Это в значительной степени то, что вы ожидаете увидеть в торговом центре на Альварадо. Знаки парковки на английском и испанском языках, китайский ресторан быстрого питания, маникюрный салон, прачечная самообслуживания с вывеской "ЛАВАНДЕРИЯ", нарисованной вручную, над ней.

Между маникюрным салоном и прачечной самообслуживания втиснута церковь одной из самых быстрорастущих религий в Западном полушарии.

Витрина магазина с таким же успехом могла бы быть кондитерской или такерией, если бы не вывеска над ней, написанная от руки: "Святилище Санта-Муэрте" На рисунке сама Дама Подероза смотрит вниз на парковку и машины, проносящиеся по улице. Я выхожу из машины и смотрю на вывеску над витриной, обитой майларом. Никогда не думал, что снова окажусь здесь.

Что ж, я и так слишком долго откладывал это. Пора идти в церковь.

Когда я открываю дверь, раздается электронный звонок. Из вентиляционного отверстия кондиционера, прогоняющего изнуряющую жару, вырывается прохладный воздух. Несмотря на всю грязь парковки снаружи, внутри все переливается всеми цветами радуги. Ярко-желтые стены, полки синего, зеленого, красного цветов, и на каждой поверхности свечи для молитвы Санта-Муэрте. Свечи для защиты, любви, мести, каждая из которых имеет свой особый оттенок.

Ряды свечей украшают алтари и статуи Санта-Муэрте. Все, от четырехфутовых скелетов, отлитых из смолы, до моделей приборных панелей с черными пластиковыми драгоценными камнями вместо глаз. Брелки, куртки, футболки, наплечники. Здесь настоящий рай для Санта-Муэрте.

За прилавком стоит латиноамериканец и кивает, когда я вхожу. Я узнаю в нем человека, который был здесь, когда я впервые пришел сюда пару лет назад. Он всегда вызывал у меня интерес. Когда Санта-Муэрте убила мою сестру, она либо поручила кому-то это сделать, либо вселилась в кого-то. Она не могла полностью проявиться физически в мире живых.

Он это сделал? Если да, то должен ли я убить его? Имеет ли это теперь значение? Было ли это когда-нибудь? Она все еще мертва, и я изгнал ее Эхо, и, думаю, я не дал Санта-Муэрте возможности ходить по Земле.

— Эдуардо, верно? – говорю я — Храм открыт?

— Для тебя? Всегда. Проходите. Я не допущу эту шушеру.

— Я думал, что я и есть шушера.

— Я не скажу, если ты не скажешь.

— Справедливо — Я останавливаюсь, проходя мимо прилавка к отгороженному занавеской месту в глубине зала — Эй, я просто хочу знать. Ты убила мою сестру?

— А что, если я скажу "да"?

— Я бы убил тебя медленно, отрезал тебе голову и надел ее как головной убор для вечеринки.

— Она выбрала тебя удачно — говорит он, улыбаясь — Ты уже знаешь, кто это сделал. Ты спрашиваешь, не я ли был тем сосудом. Нет, извините, шеф. Это был не я. Не пойми меня неправильно, но я бы хотел, чтобы это было не так. Тогда ты мог бы убить меня и покончить с этим. Перестань цепляться. Это не принесет тебе никакой пользы.

Я слишком устал, чтобы как следует разозлиться. Все кажется таким далеким, опустошенным. Когда я думаю о Люси, то чувствую холодную, тупую боль, непреодолимое изнеможение. Гнев выжжен из меня. Он ошибается насчет завершенности. Есть вещи, от которых нужно отказаться. Это не из их числа.

— Если я узнаю, что это сделал ты, я приду за тобой.

— Если я узнаю, что это сделал я — говорит он — я отдам тебе нож. Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь.

— Нет — отвечаю я и делаю шаг за занавеску.

Это все равно что попасть из дома аттракционов Вилли Вонки в эротическую мечту гота. Белые рождественские гирлянды развешаны вдоль выкрашенных в черный цвет стен, окутывая все вокруг туманным сиянием. Кованые канделябры, расставленные через каждые несколько футов, остались такими же, как и в прошлый раз, но складной стол и пластиковые скамейки, которые были здесь раньше, были заменены алтарем с замысловатой резьбой и короткими деревянными скамьями.

А вот и она. Санта-Муэрте в натуральную величину. Скелет в белом свадебном платье, с косой в одной руке и глобусом в другой. Бутылки текилы, пачки сигарет, недокуренные сигары, букеты роз все это лежит у ее костлявых ног.