Заслуживающая внимания в российском контексте историческая деталь заключается в том, что идея конструкции паноптикума принадлежит не Иеремии Бентаму, а его родному брату Сэмюэлю, прибывшему в Россию по приглашению князя Григория Потемкина в 1780 году в качестве инженера и кораблестроителя. Его деятельность в России была чрезвычайно разнообразна и включала в себя, в частности, организацию двух экспедиций в Сибирь[23]. Некоторое время Сэмюэль Бентам выполнял роль управляющего имением князя Потемкина в местечке Кричев Могилевской губернии. Здесь он столкнулся с необходимостью организации работы малоквалифицированной и, кроме того, говорившей на разных языках рабочей силы, для наблюдения за которой и был создан прототип паноптикума[24]. Иеремия прибыл в Кричев к брату в 1786 году и остался в России почти на два года. Именно из Кричева, как следует из предисловия к «Паноптикуму»[25], Иеремия Бентам направлял в Англию письма, излагающие проект постройки, которая теперь представляла собой не фабрику, а тюрьму. Сэмюэль был не только изобретателем самой идеи паноптикума, но и, в отличие от своего брата, успешно ее реализовал. В 1807 году по его проекту началось строительство здания военно-морской Школы искусств в устье Охты в Санкт-Петербурге (открылся в 1809 году)[26]. Различные варианты организации построек, основанной на принципе паноптикума, Сэмюэль активно предлагал использовать и в других своих проектах[27].
В какой мере, впрочем, идея паноптикума обязана своим появлением Сэмюэлю, а в каком является результатом «высокого модернизма» (Джеймс Скотт) архитектуры и генеральных планов Екатерины Великой – вопрос, требующий дополнительного изыскания. Ряд планировочных и архитектурных решений этого периода имеют отчетливую схему паноптикума. Организация перспективы и планировки устроена так, чтобы веерным образом сходиться в точке путевого дворца, по отношению к которому ориентированы также и другие основные городские постройки (случай путевого дворца Екатерины в городе Торжке), или же в центральной точке усадьбы (случай дворца Бобринского в Тульской области (начал строиться в 1773 году), где пять улиц поселка Бобрик-Гора, расположенных веерным образом на противоположном берегу пруда, сходятся в пять окон полукруглого центрального зала). В указанных случаях едва ли можно предположить, что такая планировка должна была напоминать жителям, что за ними из дворца неустанно и скрыто наблюдает око верховной власти. Возможность наблюдения здесь, скорее, является побочным следствием эстетического замысла организации рационально-геометрической прямой перспективы.
Винсент Жебка (в более поздних публикациях – Винсент Август), на чей анализ проблематики транспарентности у Бентама мы далее в значительной мере опираемся, указывает, что интерпретация паноптикума у Фуко страдает двумя основными недостатками. Во-первых, она исторически деконтекстуализирована и, во-вторых, полностью игнорирует вторую часть текста о паноптикуме[28]. Идея паноптикума развивается Бентамом в контексте острых политических дебатов, связанных с быстрым ростом пауперизированного населения в Англии, который породил множество страхов и опасений. Основная идея нового устройства тюрьмы у Бентама была нацелена на гуманизацию и улучшение условий содержания заключенных (предотвращение насилия, вентиляция, температура и т. д.), причем эта идея в то время конкурировала, например, с проектом высылки беднейшей части населения в Австралию и идеями Томаса Мальтуса о прекращении помощи бедным на основании его «закона народонаселения». Принципиальным является также то, что это новое пространство предназначалось не только для контроля над заключенными, но равным образом для контроля над надзирателями и управленческим персоналом самой тюрьмы:
…я потребую, чтобы он [управляющий] раскрыл, напечатал и даже опубликовал свои отчеты, весь процесс и детали его управления – всю историю тюрьмы. Я потребую от него, говорю я, под страхом конфискации или другого адекватного наказания, чтобы он опубликовал эти отчеты и сделал это под присягой[29].
В одной из ретроспективных оценок Бентам следующим образом резюмировал свой проект тюрьмы-паноптикума:
Моя тюрьма прозрачна – не меньше, чем мое управление ей (My prison is transparent: my management no less)[30].
Эта позиция Бентама резюмируется его «принципом публичности, или принципом транспарентного управления»:
Он касается как мотивов, так и средств. Чем шире раскрываются нашему взору детали руководства, чем более универсальными становятся средства наблюдения, тем лучше мы избираем то, что хорошо, и избегаем того, что плохо, и тем мощнее сила (поскольку выше определенность) мотивов, вытекающих из народных (popular) или моральных, политических или правовых санкций, которые действуют в направлении такого избрания или избегания[31].
Метафора прозрачности имеет в случае паноптикума и прямой смысл свободного доступа. Он полностью открыт для посетителей, осуществляющих надзор не над заключенными, а, прежде всего, над управляющими и надсмотрщиками:
…здесь беспрецедентная степень публичности… здесь все, что можно почувствовать, предназначено для того, чтобы быть увиденным, и ничто из того, что к этому не предназначается, не имеет никаких шансов остаться скрытым. <..> Если деньги или дружба (не самое экстравагантное предположение) свяжут этого инспектора [тюрьмы] и того управляющего, которого он должен инспектировать, то о какой безопасности может идти речь? Здесь [в паноптикуме] в одном помещении будет тысяча инспекторов. Возможно ли, чтобы в такой национальной тюрьме было меньше посетителей, чем у львов, восковых фигур или гробниц? Из 25 000 человек, ежегодно рождающихся в Лондоне, мне нужен только один, да и тот раз в жизни. <..> Назовите это зрелищем только для молодёжи: но молодежь, как бы то ни было, не посещает зрелища в одиночку[32].
Паноптикум, замечает по поводу последних слов Жебка,
…должен открыть для посетителей свои двери, функционируя для них как спектакль, подобно другим достопримечательностям Лондона[33].
В этом публичном и транспарентном пространстве реализуется, таким образом, не только интерес рационального контроля над тем, как тюрьма выполняет свои функции, но также эстетический интерес и праздное любопытство.
В поздний период Бентам, разочарованный в способности монархий воспринять в том числе его паноптические идеи, переходит на позиции демократии и развивает идею республиканской конституции, изложенную в работе «Конституционный кодекс». Идея публичности и транспарентности трансформируется – теперь ей руководствуется мотив подозрения к господствующим элитам, которые должны быть поставлены под неограниченный и рациональный контроль народа:
Цель конституционного закона – предотвращение плохого правления[34].
Посетители и сторонние наблюдатели паноптикума превращаются теперь в аудиторию трибунала общественного мнения, которому посвящена восьмая часть «Конституционного кодекса». Такой трибунал выполняет роль «неофициальной судебной системы» и
