Внутри «Искателя» пахло так, как и положено пахнуть кораблю серьезного человека, стерильной чистотой, дорогим хладагентом и едва уловимым ароматом хорошего табака, который Вэнс упорно курил, несмотря на все протесты систем жизнеобеспечения. Нас уже ждали. Вэнс стоял в центре своего командного отсека, опершись на поручень, и его экзоскелет тихо гудел, компенсируя нагрузку на старые суставы. Рядом с ним замерла Кира, чья фиолетовая кожа в мягком свете ламп казалась почти жемчужной. Ее взгляд был прикован к главному экрану, на котором все еще крутилась запись нашего последнего столкновения с биомеханическим монстром Короля Пыли.

— Живой, — коротко бросил Вэнс, и в его голосе проскользнуло нечто похожее на облегчение.

— И я вас рад видеть, дядюшка Вэнс, — я ухмыльнулся, подходя к тактическому столу. — Не надейтесь, я еще планирую дожить до пенсии и написать мемуары о том, как спасал Империю от несварения желудка.

— Роджер, мы получили твои данные, — Кира обернулась, и ее глаза светились тревожным фиолетовым огнем. — То, что Мири удалось выудить из нейросети того линкора… это меняет все.

Мири не заставила себя ждать. Ее голограмма мгновенно переместилась с моего питбоя на центральный проектор «Искателя», раздувшись до размеров взрослого человека. Она щелкнула пальцами, и перед нами развернулась сложнейшая трехмерная схема «Истинного Линкора». Это была не просто картинка, а пульсирующая, живая модель, где золотистые нити имперского кода переплетались с черными, извивающимися жгутами органики. Выглядело это так, словно кто-то решил скрестить суперкомпьютер с глубоководным кальмаром, причем кальмар явно доминировал в этом странном союзе.

— Обратите внимание на узлы сопряжения, — голос Мири стал непривычно серьезным, лишенным ее обычного сарказма. — Король Пыли больше не полагается на чистую цифру. Смотрите, вот здесь, в точках принятия решений, вместо стандартных процессоров мы видим биологические нейронные кластеры. Он выращивает мозги, люди! Настоящие, серые, пульсирующие мозги, заключенные в титановые капсулы.

— Это как борги, только без лишней вежливости, — пробормотал я, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Хочешь сказать, наши вирусы больше не работают?

— Именно, — Кира подошла к голограмме и коснулась одного из черных узлов. — Мой Отец понял, что цифровая среда слишком уязвима для атак извне. Логические бомбы, парадоксы, бюрократические петли, все это можно отфильтровать, если использовать биологическую интуицию и инстинкты самосохранения. Он встраивает в свои корабли фрагменты живой ткани, превращая их в подобие огромных животных.

Мири кивнула, подсвечивая на схеме участки, где машинный код буквально растворялся в органике. Это было жуткое зрелище, напоминающее метастазы раковой опухоли, пожирающей идеальную геометрию древних технологий. Стандартные хакерские приемы, которыми Мири так гордилась, здесь разбивались об иррациональность живой материи. Машина может зайти в тупик, столкнувшись с противоречием, но живой мозг просто выберет вариант «потому что я так хочу» и продолжит стрельбу по нашим позициям.

— Значит, «Заплатка» превратилась в бесполезный кусок мусора? — я нахмурился, глядя на результаты нашего труда.

— Против рядовых Стражей она все еще эффективна, и это огромный бонус для Империи, — пояснил Вэнс, потирая подбородок. — Но его главные силы… Они мутируют быстрее, чем мы пишем патчи. Эта органическая архитектура делает их практически невосприимчивыми к дистанционному взлому. Чтобы остановить такую махину, нам нужно что-то потяжелее, чем просто набор нулей и единиц.

— Нам нужна «Эгида», — тихо сказала Кира, и в ее голосе прозвучала сталь. — Но не та кастрированная версия, которую мы пытаемся собрать по кусочкам. Чтобы перехватить контроль над органическим разумом Отца, нам нужен Архив Эмпатии. Это ядро данных, которое содержит в себе культурный код, эмоции, чувства и все то «нелогичное» наследие Древних, которое Король Пыли отторг от себя в момент своего безумия.

— Архив чего? — я недоверчиво приподнял бровь. — Ты хочешь сказать, что нам нужно загрузить в этого монстра томик стихов и заставить его плакать?

— Почти, Роджер, — Мири вывела на экран новые координаты, глубоко в неизведанном секторе. — Эмоции, это не просто розовые сопли. Это сложнейшие алгоритмы принятия решений, основанные на опыте поколений. Король Пыли считает их системной ошибкой, багом, который мешает эффективности. Но если мы вернем этот «баг» в его систему, он потеряет целостность. Его био-узлы начнут конфликтовать с холодной логикой уничтожения.

Вэнс тяжело вздохнул, и его экзоскелет отозвался недовольным лязгом. Он подошел к навигационной карте и увеличил сектор, на который указывали данные Киры. Мои глаза непроизвольно расширились, когда я увидел, куда именно нам предстоит отправиться. Это была зона, отмеченная на всех картах цветом запекшейся крови — место, куда даже имперские патрули заглядывали только в составе целой эскадры и с предварительно написанными завещаниями.

— Тортуга-9… — прошептал я, чувствуя, как во рту пересохло. — Вы издеваетесь? Это же столица Пиратского Картеля. Диснейленд для отморозков со всей галактики.

— Я слишком стар для этого дерьма, — Вэнс покачал головой, но в его глазах вспыхнул знакомый азарт старого авантюриста. — Тортуга, это не просто свалка. Это гигантский узел черного рынка, через который проходят артефакты, за которые Империя готова вырезать целые системы.

— Значит, летим в гости к пиратам, — я постарался, чтобы мой голос звучал бодро, хотя внутри все сжималось от предчувствия грандиозных неприятностей. — Мири, у нас есть в запасе пара ящиков рома и пособие «Как сойти за своего среди головорезов»?

— У нас есть наглость, синяя изолента и Кира, которая может завязать рельсотрон в узел, — Мири подмигнула мне. — Думаю, для начала этого хватит. Только учти, Роджер, на Тортуге твой имперский допуск стоит меньше, чем использованный картридж от денди. Нам придется играть по их правилам.

Кира подошла ко мне и положила руку на плечо. Ее прикосновение было прохладным и успокаивающим. Я посмотрел в ее фиолетовые глаза и понял, что отступать некуда. Весь этот путь, от мусорщика на Целине до «специалиста» на флагмане, вел меня именно сюда, к этому моменту, когда судьба галактики зависела от того, сможем ли мы найти «флешку с чувствами» в самом злачном месте во вселенной.

— Мы справимся, — уверенно сказала она. — Архив, это часть меня. Я чувствую его зов. Он где-то там, среди ржавчины и неонового безумия Тортуги. Мы заберем его, чего бы это ни стоило.

— Ладно, команда спасателей Малибу, — я хлопнул в ладоши, разрывая напряженную тишину. — Вэнс, готовь свой «Искатель». Нам нужно перекрасить наши посудины и придумать легенду, которая не рассыплется при первом же запросе таможни. Пираты не любят героев, зато они обожают тех, кто умеет делать деньги из воздуха и обломков.

— Это я умею лучше всего, — Вэнс ухмыльнулся, его пальцы уже летали над терминалом, запрашивая данные по Тортуге. — Мири, синхронизируй навигационные базы. Нам предстоит прыжок в самое сердце тьмы.

Я шел по коридору обратно к «Страннику». Впереди была Тортуга, планета-свалка, город-станция, место, где жизнь стоит грош, а информация — миллионы.

«Искатель» Вэнса неподвижно завис на границе пиратского сектора, напоминая затаившуюся глубоководную рыбину, неподвижно замершую, чтобы не спугнуть более мелкую и зубастую добычу. Космос вокруг был густым и темным, лишь редкие вспышки далеких звезд напоминали о том, что мы еще не провалились в желудок к какому-нибудь космическому левиафану. Я понимал, что с такой «обложкой» мы не пройдем и половины пути до первого бара на Тортуге-9 без того, чтобы нас не попытались разобрать на атомы ради блестящих панелей корпуса.

— Слишком пафосно, Роджер. Нас распилят на сувениры.

Вэнс стоял у перил, скрестив руки на массивном экзоскелете, и скептически разглядывал мой корвет. Его собственный рейдер всегда выглядел как нечто среднее между боевым молотом и старым гаражом, идеально вписываясь в пейзаж космических задворок.