— Согласен, Вэнс. Мы сейчас как мажоры на папиной тачке в самом криминальном гетто галактики. — Я вздохнул, понимая, что впереди нас ждет сеанс экстренного художественного вандализма.

— Нам нужен «пиратский тюнинг», парень. Если сканеры Синдиката увидят эту имперскую полировку, они даже здороваться не станут, сразу пальнут из всех калибров. — Вэнс хмыкнул. — У них там, на Тортуге, аллергия на все, что пахнет уставом и государственным бюджетом. Нам нужно превратить твою «гордость флота» в «кошмар старьевщика», чтобы при взгляде на нас у любого приличного пирата возникало желание не грабить, а подать нам на пропитание из жалости. Это искусство, Роджер, маскировка через деградацию, и здесь нельзя халтурить.

Я бодро кивнул, чувствуя, как внутри просыпается старый добрый мусорщик с Целины.

— Доставай баллончики, Мири! Настало время для косплея «Безумного Макса» в вакууме. Только чур, я рисую зубы акулы на носу!

— Роджер, я высокотехнологичный искусственный интеллект восьмого поколения, а не маляр-самоучка с кризисом среднего возраста! — Голограмма Мири вспыхнула ярким золотом, сложив руки на груди. — Ты хоть понимаешь, что ты предлагаешь? Мы только что получили статус героев Империи, а ты хочешь измазать драгоценную обшивку «Странника» какой-то подозрительной жижей? Это же варварство, это преступление против эстетики и здравого смысла! Я не для того оптимизировала аэродинамические потоки, чтобы ты наклеил на них куски ржавого ведра и обмотал все своей фетишистской синей изолентой!

— Мири, детка, искусство требует жертв, а наше выживание требует, чтобы мы выглядели как кусок летающего шлака.

Я спрыгнул с аппарели и направился к стеллажам с инструментами, где уже гремел какими-то ящиками Вэнс.

Мы принялись за работу с азартом, которому позавидовали бы профессиональные декораторы фильмов блокбастеров. В ход пошло все, баллончики с матовой черной краской, баллоны с технической гарью и, конечно же, мой главный стратегический ресурс — бесконечные рулоны легендарной синей изоленты. Мы не просто красили, мы творили историю упадка, создавая фальшивые пробоины и имитируя следы от попаданий плазменных разрядов там, где еще вчера сверкал свежий хром. Вэнс орудовал газовой горелкой, аккуратно подпаливая края листов обшивки, чтобы они выглядели как результат неудачного выхода из варпа прямо через астероидное поле. Каждое движение было выверено, каждый штрих добавлял «Страннику» возраста и безнадежности, превращая его из боевого корвета в корыто, которое держится исключительно на честном слове и магнитных захватах.

Кира стояла в стороне, прислонившись к переборке, и ее фиолетовые глаза внимательно следили за каждым нашим движением.

— Это… часть человеческого ритуала посвящения в изгои? — Она медленно подошла ближе, разглядывая огромный кусок ржавой сетки, который я пытался примотать к правому борту.

— Вроде того, Кира. Это называется «казаться, а не быть». — Я затянул очередной виток изоленты, чувствуя приятное сопротивление материала. — В мире людей, если ты выглядишь слишком хорошо, у тебя либо много денег, либо много проблем. Мы выбираем третий вариант, выглядеть так, будто у нас нет ничего, кроме долгов и маниакального желания дожить до завтра.

— Логика маскировки через ухудшение характеристик кажется мне… избыточной. — Девушка коснулась пальцем липкой ленты. — Вы тратите ресурсы на то, чтобы имитировать повреждения, которых нет. Разве это не снижает вашу эффективность в случае реального столкновения? На моем родном языке нет слова, которое бы адекватно описывало этот процесс, кроме, пожалуй, «саморазрушение ради обмана». Но ваше упорство в этом деле… оно почти завораживает, как если бы вы строили храм из мусора.

— Кира, в этом и фокус! Пират посмотрит на нас и подумает, «Там даже красть нечего, я больше топлива потрачу на захват». Это лучшая броня.

Вэнс тем временем закончил рисовать на фюзеляже огромный, белый череп, который больше напоминал грустный картофель с зубами.

— Отлично, теперь это похоже на транспортник контрабандистов, которые промышляют перепродажей использованных фильтров для туалетов. — Старик довольно вытер руки о ветошь. — Роджер, посмотри на двигатели. Нам нужно добавить туда немного «грязного» выхлопа. Настрой инжекторы так, чтобы они выдавали чуть больше копоти при маневрах. Настоящее пиратское корыто должно кашлять плазмой, как заядлый курильщик.

Я залез в технический люк, чувствуя запах разогретого металла и старой смазки, который всегда действовал на меня успокаивающе.

— Сделаем, шеф. Я еще подкручу стабилизаторы, чтобы нас немного потряхивало при стыковке. Для аутентичности.

Пока мы занимались внешним лоском или, вернее, его отсутствием, Мири наконец-то приступила к самой важной части маскировки, цифровому перевоплощению. Я видел, как на ее голографическом лице сменяются маски, от разочарования до профессионального азарта хакера-виртуоза. Ей предстояло сменить не только позывные, но и всю цифровую подпись корабля, превратив современный исследовательский корвет в старое корыто модели «Жаворонок-2» или что-то столь же древнее и немощное. На экране побежали строки кода, переписывая протоколы безопасности и заменяя официальные сертификаты Империи на ворованные и трижды перекупленные лицензии Торговой Гильдии. Это была филигранная работа, сравнимая с подделкой подписи императора на чеке из столовой.

— Ладно, уговорили. Если мы будем играть в пиратов, то я буду лучшим пиратом в этом секторе! — Мири внезапно исчезла и появилась снова, но уже в образе сурового морского волка с повязкой на глазу и попугаем-дроном на плече. — Сейчас я настрою аудио-фильтры. Как вам такой вариант?

Из динамиков раздался хриплый, прокуренный бас, от которого у меня по коже побежали мурашки.

— Слышь, ты, жестянка недоделанная! Подвинь свою посудину, а то я проделаю в ней лишнюю дырку для вентиляции! — Голос звучал настолько натурально, что я невольно оглянулся в поисках здоровенного наемника с тяжелой судьбой и отсутствием совести.

— Мири, это просто идеально! Ты звучишь так, будто тридцать лет провела в карцере на рудниках.

Искин довольно хмыкнула, продолжая экспериментировать с интонациями и добавляя в голос характерные помехи дешевых радиостанций.

— Я проанализировала записи переговоров в секторе Тортуги за последние десять лет. Сленг, акцент, типичные оскорбления, все включено в пакет обновлений. Я даже добавила в нашу сигнатуру имитацию утечки радиации из реактора, чтобы к нам не лезли с досмотром без крайней нужды. Мы теперь официально, летающее недоразумение «Ржавый Гвоздь», перевозящее партию списанных протезов для ног.

Я закончил копаться в проводах и вылез наружу, вытирая лицо грязным рукавом. Мы с Вэнсом отошли на пару шагов, чтобы оценить результат нашего коллективного творчества.

«Странник» было не узнать. Грязный, пятнистый, обмотанный синей изолентой и увешанный каким-то непонятным хламом, он выглядел как оживший ночной кошмар перфекциониста. Фальшивые заплатки на корпусе создавали иллюзию того, что корабль вот-вот развалится на части, а матовая краска скрывала все изящные линии корпуса. Это было уродливо, это было дико, но это было чертовски убедительно — идеальная маскировка для того, чтобы затеряться среди тысяч таких же отчаявшихся бродяг в самом сердце беззакония.

— Ну что, команда, пора на мостик. Тортуга не любит ждать, а Архив Эмпатии сам себя не найдет. — Вэнс хлопнул меня по плечу, и я почувствовал, как внутри все сжалось от предвкушения.

Мы заняли свои места в рубке, которая теперь освещалась тусклым, «неисправным» светом, создавая нужную атмосферу. На главном экране появился Вэнс в рубке «Искателя».

— Роджер, помни, на Тортуге не верят словам, там верят только силе и наглости. — Вэнс сел в свое кресло, проверяя системы связи. — Если тебя спросят, кто ты, отвечай так, будто у тебя в кармане заряженный детонатор, а в голове — план по захвату вселенной. И не вздумай использовать свои академические термины. Там говорят на языке кредитов и плазмы.