— Урр-кхрр-клик! — зверек подпрыгнул и со всей силы швырнул фрукт в сторону показавшегося голема.

Плод врезался в каменную голову стража и взорвался снопом ослепительных искр, похожих на магниевую вспышку старой фотокамеры. Гигант, чьи сенсоры были настроены на поиск тепловых сигнатур и движения, на мгновение ослеп, хаотично размахивая руками. Счастливчик не унимался, забрасывая врагов своей «органической артиллерией» с точностью профессионального питчера. Один из стражей, пытаясь увернуться от очередной световой бомбы, зацепил плечом колонну и с грохотом рухнул, перегородив проход своим же товарищам.

— Тактика «Эвоков», работает безотказно! — я не удержался от восторженного крика.

— Бежим, пока они не сообразили, что их побеждает еда! — Кира подхватила Счастливчика на руки, и мы рванули мимо барахтающегося каменного завала.

Маленький герой довольно урчал, прижимаясь к фиолетовой коже моей спутницы, словно это была самая обычная прогулка по лесу, а не побег из взбесившегося музея. Мы пролетели мимо растерянных стражей, чьи багровые глаза теперь бестолково метались по стенам, ослепленные соком фруктов. Счастливчик продолжал выплевывать ругательства на своем языке, явно насмехаясь над неуклюжестью древних машин, которые не могли поймать даже тень.

— Спасибо, Счастливчик! С меня пожизненная подписка на сырные закуски! — я на бегу почесал зверька за ухом.

Впереди забрезжил свет, настоящий, живой свет пасмурного дня на дикой планете. Свежий воздух, пахнущий сыростью и гнилой листвой, ворвался в мои легкие, вытесняя застоявшуюся пыль веков. Мы выскочили из массивных врат, которые за нашими спинами начали медленно сходиться, отрезая Храм от внешнего мира.

— Мы сделали это, Кира. Мы выбрались, — я посмотрел на нее, чувствуя, как напряжение последних часов медленно отпускает мышцы.

Она стояла рядом, не пытаясь укрыться от дождя. Вода стекала по ее лицу, смешиваясь с остатками слез, и в этом моменте было столько жизни, что я невольно залюбовался. Ее нейросеть больше не светилась яростным серебром, она пульсировала мягко, в такт дыханию планеты. Мы стояли посреди бушующей стихии, два крошечных существа, которые только что украли у вечности ее самые сокровенные тайны.

Дождь усиливался.

— Это только начало, Роджер. Архив Эмпатии… он изменил все, — она протянула руку, ловя ладонью тяжелые капли.

Счастливчик спрыгнул на землю и, издав прощальный свист, растворился в густых зарослях папоротника. Я проводил его взглядом, понимая, что в этой вселенной дружбу можно купить за горсть сырных шариков, а преданность — за искреннее желание починить старый влагоуловитель. Мы двинулись к нашему кораблю, хлюпая по грязи, которая теперь казалась самой прекрасной поверхностью в мире. Путь назад обещал быть мокрым и скользким.

— Мири, грей двигатели! Мы идем домой, и нам очень нужно, чтобы ты не ворчала ближайшие полчаса!

Едва массивные створки Храма сомкнулись за нашими спинами, на нас обрушилась вся ярость проснувшейся планеты. Мертвые Джунгли больше не притворялись тихим кладбищем древних технологий, превратившись в голодный, пульсирующий организм, жаждущий нашей крови. Воздух, еще недавно пахнущий озоном и пылью веков, теперь отдавал едкой горечью потревоженных спор и сырой землей. Растительность вокруг пришла в движение, и это зрелище напоминало кошмарный сон вегана-переростка, где каждый куст мечтает откусить тебе голову.

Огромные хищные лианы, толщиной с бедро штурмовика, хлестали по воздуху, пытаясь нащупать наши конечности своими липкими присосками. Я едва успел пригнуть голову, когда массивный стебель, усеянный шипами, пролетел в паре сантиметров от моего шлема, оставив на композитной броне глубокую борозду. Кира двигалась впереди, ее фиолетовая кожа в полумраке казалась почти черной, а серебристая нейросеть пульсировала в такт ее участившемуся дыханию. Она не просто бежала, она танцевала между опасностями, демонстрируя ту самую грацию, которой лишены обычные смертные.

— Роджер, не отставай! — крикнула она, перепрыгивая через извивающийся корень, похожий на щупальце гигантского кальмара.

Небо над нами, еще утром казавшееся просто хмурым, внезапно почернело, словно кто-то пролил чернила на звездную карту. Тяжелые, пузатые тучи наползли на горизонт, пожирая остатки света и превращая джунгли в декорации к фильму ужасов с очень плохим бюджетом. Раздался первый удар грома — такой силы, что у меня в зубах зазвенели пломбы, а земля под ногами ощутимо вздрогнула. Мощный тропический ливень обрушился на джунгли мгновенно, без всякой прелюдии в виде мелкой мороси. Не капли, а настоящие снаряды из воды, которые сбивали дыхание и превращали видимость в сплошное серое марево. В считанные секунды узкая тропа, по которой мы пришли, превратилась в бурлящий поток рыжей грязи, жадно чавкающий под моими подошвами.

— Мири, скажи мне что-нибудь вдохновляющее! — крикнул я, пытаясь смахнуть воду с глаз.

— Прогноз погоды на сегодня, стопроцентная вероятность утонуть в компосте, — отозвалась искин в моем наушнике, и я буквально почувствовал ее ехидную ухмылку. — А еще твои показатели стресса зашкаливают. Может, споешь песенку? Говорят, это помогает при панических атаках.

— Спасибо, обойдусь! — буркнул я, чувствуя, как ноги начинают скользить на мокрых корнях.

Беда пришла откуда не ждали, я наступил на гладкий, отполированный водой корень, который коварно спрятался под слоем жидкой грязи. Нога предательски поехала в сторону, и я, издав короткий, совсем не героический вскрик, потерял равновесие и кубарем полетел вниз по крутому склону, который раньше казался вполне приличной тропинкой. Мир превратился в калейдоскоп из веток, камней и брызг коричневой жижи, забивающей все фильтры.

Грязь липла ко всем частям теля, превращая меня в подобие огромного навозного жука, потерявшего управление над своим сокровищем. Я отчаянно пытался ухватиться хоть за что-то. За ветку, за выступающий камень, за саму надежду, но пальцы лишь беспомощно скребли по скользкому дерну. Каждое столкновение с препятствием отдавалось тупой болью в ребрах, а внутренний гироскоп в моей голове окончательно сошел с ума, транслируя сигналы о неминуемой катастрофе. Край оврага приближался с пугающей быстротой, обещая очень короткое и очень болезненное знакомство с дном.

— Роджер! — голос Киры прорезал шум ливня.

В последний момент, когда мои ноги уже зависли над пустотой, сильная рука мертвой хваткой вцепилась в мое запястье. Рывок оказался настолько мощным, что я едва не вылетел из собственного плечевого сустава, но падение прекратилось. Я повис над обрывом, тяжело дыша и наблюдая, как комья грязи срываются вниз, исчезая в темноте оврага. Кира стояла на краю, уперев ноги в камни, и ее лицо выражало смесь предельной концентрации.

— Держу тебя, растяпа, — выдохнула она, и я увидел, как на ее шее напряглись тонкие жилы.

— Тащи меня наверх, пока я не превратился в экспонат местного палеонтологического музея! — прохрипел я, вцепляясь второй рукой в ее предплечье.

Ее встроенные импланты взвыли от перегрузки, и я почувствовал, как нечеловеческая сила буквально вырывает меня из объятий бездны. Кира одним плавным движением затащила меня обратно на склон, словно я весил не больше мешка с консервами. Я распластался на мокрой земле, жадно хватая ртом воздух и чувствуя, как дрожат колени от пережитого шока. Вода продолжала хлестать по шлему, смывая грязь, но оставляя после себя лишь ощущение полной беспомощности перед лицом этой дикой планеты.

Мы замерли на несколько секунд, прислушиваясь к реву шторма.

— Знаешь, Роджер, — произнесла Кира, вытирая лицо тыльной стороной ладони и пытаясь восстановить сбитое дыхание. — Твой вес вызывает у моих сенсоров серьезные вопросы. Ты уверен, что та лапша быстрого приготовления, которую ты поглощаешь тоннами на корабле, сделана не из обедненного урана? Ты тяжелый, как средний грузовой дрон, забитый контрабандным металлоломом.