Я вытащил из кармана чип с гербом Генерального Штаба. Он матово поблескивал в тусклом свете рубки, словно маленькое золотое обещание новой жизни. Этот «Золотой Допуск» был ключом к совершенно другому уровню существования, где на тебя не наставляют пушки просто за то, что твой корабль выглядит как экспонат со свалки истории. Аккуратно, почти благоговейно, я вставил его в центральный слот консоли, чувствуя легкое сопротивление и последующий щелчок фиксатора.

— Ну, посмотрим, как эта имперская магия подружится с нашими кустарными мозгами. — Прошептал я, затаив дыхание.

Консоль на мгновение погасла, заставив мое сердце пропустить удар, а затем взорвалась каскадом золотистых окон и графиков. Такого количества разрешений и кодов доступа я не видел даже в своих самых смелых снах об окончании Академии. Система «Странника» издала протяжный, победный писк, который в моей голове прозвучал как фанфары в честь триумфатора. На главном экране всплыла надпись

«ДОСТУП ПЕРВОГО УРОВНЯ ПОДТВЕРЖДЕН. СТАТУС, СПЕЦИАЛЬНЫЙ АГЕНТ ФЛОТА».

— Ого… — Мири замерла, ее золотистый облик на секунду подернулся помехами от избытка входящих данных. — Роджер, ты хоть понимаешь, что теперь нам даже парковку в центре Столицы оплатят из бюджета Минобороны? Эти коды… они открывают все. Даже те архивы, за просмотр которых раньше стирали личность вместе с генетическим кодом. Ты действительно умеешь убеждать женщин в мундирах.

— Просто я чертовски обаятельный мусорщик, Мири. Запускай процедуру отстыковки. — Я щелкнул тумблером питания магнитных захватов.

Мы начали медленно отделяться от внутренней платформы гигантского ангара «Гнева Императора». Я чувствовал каждую вибрацию корпуса, когда мощные магниты ослабили свою хватку, отпуская нас в свободное плавание. Маневровые двигатели «Странника» отозвались короткими, глухими толчками, и мы начали медленно разворачиваться носом к выходу, где за мерцающим полем атмосферного щита зияла бесконечная чернота космоса. На фоне величественных рядов имперских перехватчиков «Тай-Элит» мой корвет выглядел как побитый жизнью мопс среди породистых борзых, но этот мопс сегодня спас их всех.

— Инициирую выход из ангара. Маневровые на десять процентов. — Доложила Мири, ее голос стал серьезным и сосредоточенным.

Когда мы прошли сквозь полупрозрачную пленку силового поля, я невольно прикрыл глаза рукой от ослепительного блеска. Омега-7 все еще кишела кораблями, но теперь перед нами разворачивался не хаос битвы, а величественный танец триумфаторов. Огромные, линкоры класса «Император», чьи корпуса были испещрены шрамами от ионных лучей Стражей, медленно перестраивались в походный ордер. Их пушки, еще недавно извергавшие смерть, теперь были безмолвны, направленные в пустоту, словно застывшие копья верных стражей.

— Роджер, смотри на радар. — Мири вывела тактическую сетку на лобовое стекло.

Я замер. Гигантские стальные махины, каждая из которых могла распылить нас одним небрежным залпом, начали медленно расступаться. Это не было технической необходимостью — пространства вокруг было более чем достаточно. Это был жест. Те самые линкоры, которые раньше даже не заметили бы нашего существования, теперь образовывали живой коридор для маленького, побитого корвета. Один за другим они подворачивали носы, освобождая нам путь, словно почетный караул на параде.

— Они… они расступаются. Сами. — Мой голос едва заметно дрогнул от нахлынувшего чувства гордости.

— Это называется «салют героев», Капитан. Редкое зрелище для такого гражданского корыта, как мы. — Мири вывела на общую частоту поток сообщений.

Динамики взорвались многоголосьем. Сотни пилотов, от лейтенантов на перехватчиках до капитанов тяжелых крейсеров, выходили в эфир. «Спасибо, Странник!», «Хорошая работа, Роджер!», «Увидимся на той стороне, безумный техник!» — эти фразы летели со всех сторон, смешиваясь в единый гул благодарности. Я чувствовал, как внутри все сжимается от странного, непривычного тепла. Оказалось, что признание профессионалов чертовски приятная штука.

— Помаши им ручкой, Мири. И скажи, что мы всегда рады помочь, если у них снова что-то заклинит в мироздании. — Я потянул рычаг тяги на себя.

— Ладно, хватит пафоса, а то у меня сейчас сахарный диабет начнется от такой дозы любви. — Я потер переносицу, возвращаясь к реальности. — Мири, координаты точки рандеву с «Искателем».

— Уже рассчитала, Роджер. — Голограмма Мири сменила имидж на футуристического навигатора с кучей светящихся линеек. — Вэнс ждет нас в секторе 4–12, за поясом астероидов «Кровавая Слеза». Если поторопимся, успеем к ужину. Его «Искатель» уже там, судя по зашифрованному сигналу. Он передает, что его запасы синей изоленты подошли к концу и ему срочно нужен твой экспертный взгляд на какую-то «очень странную штуку», которую они нашли в обломках.

— Вэнс никогда не меняется. Все ему мало артефактов. — Я хмыкнул, вводя координаты в прыжковый компьютер.

Пальцы привычно летали по кнопкам, вводя сложную последовательность векторов и энергетических параметров. Гипердвигатель в недрах «Странника» отозвался низким, вибрирующим гулом, который передался на кресло, приятно массируя спину. Мы были готовы к рывку.

— Системы готовы. Вектор стабилен. Прыгаем по твоему слову, Капитан. — Мири замерла в ожидании.

Я посмотрел на индикатор заряда гиперядра. Он медленно переползал из желтой зоны в зеленую, обещая нам быстрый и относительно безболезненный переход через складки пространства. В голове на секунду мелькнул образ Эльзы Штерн, ее взгляд перед моим уходом и тот самый чип, который сейчас был сердцем нашего корабля. Мы действительно сделали это. Мы вырвались из грязи Целины и стали игроками на большой шахматной доске галактики, где ставкой была сама жизнь.

— Ну что, поехали за новыми приключениями на нашу… обшивку. — Я положил руку на главный рычаг.

— Включаю обратный отсчет. Пять, четыре, три… — Голос Мири звучал торжественно.

Я резко толкнул рычаг от себя до упора. На долю секунды все вокруг замерло, звуки исчезли, а мое тело словно растянулось в бесконечную нить. А затем звезды за панорамным стеклом рубки внезапно дрогнули и превратились в длинные, ослепительно белые полосы, которые начали смыкаться в туннель сияющего безумия. «Странник» вздрогнул, как гончая, сорвавшаяся с цепи, и с глухим хлопком провалился в гиперпространство, оставляя позади сектор Омега-7, имперскую мощь и горы обломков, которые когда-то были непобедимой армией Стражей.

— Увидимся на той стороне, — прошептал я, глядя на мерцающее марево подпространства.

Корабль летел сквозь небытие, окутанный защитным полем, а я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь. Мы были в пути.

Выход из гиперпространства на моем «Страннике» всегда напоминал попытку пролезть через игольное ушко, будучи верхом на пьяном слоне. Реальность вокруг вздрогнула, звезды из бесконечных белых нитей наконец-то соизволили превратиться в привычные точки, а мой желудок совершил прощальное сальто, прежде чем вернуться на законное место. Мы вывалились в секторе 4–12, и прямо по курсу, среди безмолвных астероидов «Кровавой Слезы», нас уже поджидал «Искатель» Вэнса. Огромный черный корпус рейдера в свете далекой звезды казался затаившимся хищником, который решил вздремнуть после сытного обеда из пиратских корветов.

— Мы на месте, — выдохнул я, вытирая липкий пот со лба. — Мири, свяжись с этим старым ворчуном. Скажи, что мы привезли ему целую кучу имперского пафоса и один очень важный кусок золотого пластика.

— Уже вызываю, Капитан! — Мири на моей консоли предстала в образе классической секретарши из фильмов середины двадцатого века, очки на пол-лица, строгий пучок и подозрительно огромный блокнот. — Только не забудь поправить воротник. Ты сейчас выглядишь так, будто тебя жевал Ктулху, а потом выплюнул, потому что ты оказался слишком жилистым.

Процесс стыковки прошел подозрительно гладко, без лишних искр и скрежета металла. Мои пальцы привычно танцевали по рычагам маневровых двигателей, пока «Странник» медленно входил в объятия стыковочного шлюза «Искателя». Как только магнитные захваты щелкнули, фиксируя наше положение, я почувствовал странное облегчение. Здесь, в тени огромного рейдера Вэнса, все ужасы битвы в Омега-7 казались чем-то далеким, почти нереальным, словно дурной сон после передозировки сублимированным кофе.