Справился с собой брахман быстро. «Рана» начала затягиваться, а упавший кусок нестабильной плоти он развеял, хотя запах сожжённой земли и глубокая яма остались. Восстановившись, он долго о чём-то думал, краснел, желтел, белел, раскаляясь так, что мне и с десяти метров становилось невероятно горячо. Только несильный ледяной щит и спасал. Наконец, он вновь покрылся красной коркой и кивнул мне. Я только того и ждал, бросив в него аж четыре горсти разочарования, пока заклинание не утратило стабильность.

Змей на этот раз не принимал удары на себя бездумно. Он увернулся от первой, а три последующие поймал на резко ставшие чёрно-бордовыми участки. Часть красной корки и капли жёлтой плоти с них сползли, но и только. А ведь это подготовленный концентрированный удар! Видя моё удивление, змей зашипел, ужался и перетёк в бородатого мага.

— Удивлён, мальчишка? — довольно хмыкнул он

— Ещё бы! Как ты это сделал? — видя, что он хочет ответить колкостью, замечаю: — Эй! Я тебе помог в тренировке. Давай, колись!

— Гм… Ладно. Моя форма Огненного Змея состоит из материи, основанной на смеси жизненной энергии, маны и энергии моего духа-спутника. Твои капли в большей степени влияют на ману, в меньшей степени — на энергию духов. Совсем мало — на жизненную силу. Почти не влияют, если быть точным. Когда я формирую форму Змея, я просто пропускаю смесь моих сил через свой аркан, объединяясь со своим духом. Но количество тех или иных сил в форме может варьироваться. Я просто формировал верхние слои с использованием большего количества жизненной силы и духовной энергии, чем маны. А позже — концентрировал жизненную силу в местах, куда ты попадал.

— Однако… Но ведь всё равно с тебя плоть слезала!

— Ну так и создать форму только из жизненной силы и силы духа я не могу! Мана всё равно нужна. Я лишь могу уменьшить её количество. Немного. Или много, но кратковременно.

— Ясно… А разве у духов не мана⁉ — дошло до меня. Брахман странно на меня посмотрел.

— А шумеры считают, что духи используют ману?.. — он был удивлён не меньше моего.

— Разумеется! Призраки магов колдуют с помощью маны, пойманные духи могут давать ману… У меня вот здесь, — я показал кольцо Грома. — Дух, который даёт мне ману молнии!

— Гм… Духи пользуются маной, но особой, — попытался сформулировать Абтармахан. — А чем древнее или сильнее дух, тем особенней у него энергия. Подобно тому, как отличаются мана огня от маны смерти, мана духов отличается от людской.

— А…

— Ты не понял, — он огладил свою бороду. — Мана ЛЮБОГО духа несёт его отпечаток, слепок и волю. Просто благодаря мане моего спутника, я создаю форму огненного змея, а не огненной жабы или кабана. Я не контролирую этот процесс. Ты никогда не получишь ману из обычной молнии такую же, какую тебе даёт твой заточённый дух. Более того, мана духов глубже и… другая. Если пустить её в свои духовные линии и долго медитировать над ней, то можно найти невероятные отличия от обычной. И чем древнее дух, тем больше отличий. Мы в Храме не знаем, с чем это связано: у живых существ из плоти и крови совсем не так. Но в любом случае, энергию духов от маны мы отделяем. Они похожи много больше, чем мана и жизненная сила, но мы всё равно выделяем их в разные типы человеческих начал.

— Ты имеешь в виду семь аурных оболочек?..

— Да, — он кивнул. — Сила духов явно уже не совсем энергия духовного тела. Но и к другим её отнести нельзя. Родственная, но… Но, во-первых, это уже знания Храма, а во-вторых, мы и сами не знаем, что там и как, — резко отрубил он. — А теперь будь так добр, достань еду из костра.

— Угу, — я задумался над новой информацией.

Дни тянулись медленно. Обойдя несколько ближайших деревень, наша троица добралась до нового городка. Мы в то время уже шли по дороге, стараясь уходить с неё только когда по пути встречались поселения. Городок на четыре тысячи человек, суть — огромная деревня. Только скомпонованная потеснее и окружённая большим забором с редкими башенками. Так себе местечко. Мы зашли через северные ворота, обойдя город по дуге. Там же закупили припасы и какую-то клячу, за которую я, видя, что Абтармахан делает это откровенно плохо, торговался упорно и долго, сумев скинуть у торговца цену процентов на пятнадцать.

— И зачем было тратить столько времени? — возвёл очи к небу брахман.

— Чтобы не выглядеть подозрительными, — повторил его жест я. — Мы же тут инкогнито. Или не торгующиеся путешественники для тебя выглядят нормально? — приподнимаю бровь.

— Хм… — он с интересом посмотрел на меня.

Лошадка, кстати, попалась своенравная. Норовила укусить или лягнуть. И лишь стала злее, когда брахман не выдержал и двинул ей по морде локтем. После такого она вообще идти отказалась и клацала зубами перед носом Абтармахана. Он явно оказался раздражён таким поведением. Схватив лошадь за морду железной хваткой и не давая животному вырваться (чёртов йог!), Адаалат-ка-Джаду зажёг свои волосы и лицо, а глаза превратил в алые угольки. Приблизившись к морде и заглянув перепуганной и растерявшей весь свой норов животине прямо в душу, он угрожающе зарычал. Да так, что даже мне страшновато стало. Не удивительно, что лошадка выбрала в качестве туалета именно то место на дороге, где мы и находились. Дрожащее животное пыталось вырваться из цепкой хватки, как только брахман её немного ослабил, но чародей сумел удержать клячу и одной рукой, другой же ещё раз врезал ей по морде. Абхилаша же, видя такое жестокое обращение, отогнала бурчащего брахмана и стала гладить кобылку. Я только плечами пожал: у меня навык обращения и дрессировки строптивых животных развит похуже. С тех пор лошадка больше не ерепенилась, а от Абтармахана старалась держаться как можно дальше. Когда же он шёл чуть позади, животное и вовсе ускоряло ход, нервно фыркая, дрожа и оглядываясь. Её даже одёргивать приходилось, чтобы на рысь не переходила.

Наш путь занял ещё четыре дня, но он того стоил. Вскоре из-за холма, закрывающего немалую часть панорамы впереди начал появляться вид на недалёкий уже город. Похалай. Меньше Бхопалара, тысяч на десять жителей, но видно, что довольно небедный. Высокие, метров шесть, толстые стены, сложенные из хорошо подогнанных обтёсанных камней. Башни, стража на воротах в составе четырёх бойцов только снаружи. Обычно ещё двое стоят по другую сторону стен. То есть — минимум шестеро. С хорошим оружием, доспехом, пусть и не полным, но качественным и изобилующим кольцами из медной проволоки… Короче, город явно мог себе позволить множество недешёвых вещей. Это я молчу про четыре башни, которые возвышаются над уровнем стен, стоя внутри городской черты, и видны издали. Интересно, кому они принадлежат? Этот вопрос я задал вслух.

— Одна — центральная башня дворца. Остальные три — чародеи. Одна — верховного мага Похалая. Он, кстати, независим от Храма, ха-ха… — брахман фыркнул. — Учился, правда, в Бхопаларе, хотя и происходит из местных семей. Одна полностью Храмовая, а одна принадлежит городским магам. Точнее, она отвечает за всех городских магов. Там сидят чиновники, которым все маги платят налог и которые заведуют законами и судами с участием магов.

— Короче, все башни кроме дворцовой — это магическая Гильдия? — уточнил я. И правда — три пика стояли близко друг к другу, буквально в нескольких десятках метров. И были довольно похожи. А один немного отличался внешне и был расположен в стороне.

— В общем и целом — да, похоже. Они вместе выполняют большую часть функций Храма в Бхопаларе. И нам, кстати, нужна одна из башен.

— Дай угадаю — та, что принадлежит вам?

— Не угадал, мальчишка, — хмыкнул Адаалат-ка-Джаду. — Мы идём к Верховному Чародею Похалая! — огорошил меня он, ускорив шаг.