— Глупость. Эмуша — старый миф!

— Через несколько тысяч лет и тебя, и меня, и всю эту войну тоже станут считать старым мифом!

— Тихо. О чём идёт речь? — повернулся Таджабалахасар к Абтармахану.

— О том, что, по поверьям эмушитов, их далёкий предок и основатель их рода, злой дух-тень Эмуша, спит глубоко в царстве тьмы, заточённый туда ещё Брахмой. И эмушиты тысячи лет желают вернуть его оттуда. Когда создавался Храм, они ещё не были так сильны и многочисленны. Тогда они предприняли одну из самых успешных попыток. Сам Храм изначально создавался вокруг культа Брахмы. И именно силами его основателей нам, как и Брахме когда-то, удалось не дать им совершить задуманное. С тех пор с ними и идёт вялотекущая война. Отсюда, кстати, и пошло звание, которое брала себе верхушка Храма Тысячи. Брахманы. А сильнейшего и могущественнейшего из брахманов, главу Храма, на восточный манер некоторых из основателей стали звать гуру.

— И как же они желают вызволить своего… предка? — Радже было непривычно воспринимать Эмушу, чьё имя уже давно использовалось практически исключительно в качестве ругательства, как нечто реальное. Как кого-то реального.

— Не знаю, — пожал плечами Абтармахан. — Известно только, что таких теней, одна из которых напала на Тиглата, когда-то давно эмушиты смогли собрать больше пяти. Освобождение Эмуши как-то с ними связано.

— Замечательно. Мало нам было большой войны, так у нас ещё и древний дух желает вырваться на свободу. Вот что… Вы там хотели собрать отряд адептов и джунуюдха? Соберите. И отправьте к Тиглату. Возглавит отряд… У вас, кажется, был один очень толковый сатьян. Роши. Я хочу, чтобы он возглавил эту группу. Пусть найдёт меня. Я хочу с ним поговорить.

— Повелитель, ты не хочешь вернуть Дар Шивы в Бхопалар?

— Нет. Я хочу договориться с южными нагами…

Глава 26

— Ха. Вот, значит, где ты есть, Ниджанга, — хмыкнул я, смотря на город с вершины холма. До самого селения, которое было окружено деревянной стеной, имевшей лишь один каменный участок и три сложенные из камня башенки, я добрался лишь спустя два дня после сражения. День я отдыхал и восстанавливал силы, закапывал останки коня и тренировался с праной. Вообще говоря, просто время от времени ускорял её ток: так быстрее шло восстановление организма после перенапряжения. Всё-таки я пропустил через себя во время боя больше пяти полных своих объёмов маны. Это начало сказываться не сразу, но вскоре я стал чувствовать дикую усталость и боли по всему телу. Ну, не архимаг я, чтобы творить с собой такие фокусы! Не архимаг!

После требовалось восстановить после себя поле боя. Это не заняло много времени, но благословить выжженную и истерзанную землю с помощью Жемчужины и напитать благословение тремя сотнями маны жизни мне всё-таки пришлось. Сам не знаю, зачем. Просто появилось какое-то… Чувство ответственности за уничтоженные растения и разрушения, оставшиеся после меня.

Дальше же был неспешный путь на своих двоих пешим ходом. Почему неспешный? А смысл спешить? Мне всё равно нужны были отдых и расслабленность. Человеческое магическое начало, ноус, вообще не предназначено для магии. Это чародеи занимаются всяким извращением над собственной природой, раскачивают магический резерв, проводимость и крепость духовных линий, мощь ауры… Ноус человека нужен для того, чтобы видеть сны, чувствовать… Как результат мы получаем в начале нашего пути всякие ответочки от нашего тела. Креол рассказывал, что он изначально кровью блевал, когда медитировал. Я… У меня были свои «эффекты». Не такие жёсткие, правда. Головные боли и ломота в суставах в основном. Но Гази на них в своё время плевать хотел. Практически все маги проходят через что-то такое. Мы люди. Мы не джины или кто-нибудь там ещё. Естественными для нас являются всякие пророческие дары, зельеварение на крайний случай, хотя там тоже нужно развивать ноус. А маги, фактически, занимаются перестройкой своей природной ауры. Контролируемой самомутацией.

И вот я, уставший и пропустивший через себя море маны, чужеродной, далеко не нейтральной маны, иду-бреду себе куда-то там. Разумеется, мне нужно было восстановиться! Правда, жалеть себя можно было бы и поменьше. Да и отговорок придумывать столько явно было лишним.

В любом случае где-то уже на подходе к Ниджанге я заметил то, что должен был заметить сразу. Посторонние мысли и несвойственное мне мировоззрение. Я учился у Халая Джи Беш. Вредный старикан и сволочь, конечно, но демонолог он великий. Он, да Алкеалол из Ура. После них ублюдок Йен идёт, который даже сейчас с Джи Беш не сравнялся. И учитель, не сделав из меня хорошего демонолога, вдолбил мне в голову многие истины. В частности, сейчас я заметил неестественность в своём поведении и стремлении восстанавливать за собой природу. Нет, я и раньше не считал это чем-то плохим, но вот так вот чувствовать вину за уничтоженную траву? Бред же… Мировоззрение может поменяться, но не так быстро.

Вообще, что-то такое свойственно многим храмовникам. Тот же Абтармахан после нашей старой дуэли напитывал уничтоженное пространство своей праной. Но это другое. Он не любит конфликтов с духами. И старается не обострять отношений даже с несильными потусторонними сущностями, если может. А вот я занимаюсь совсем другим.

Вывод был только один. Жемчужина. Она оказывает на меня своеобразное влияние. Сам мой нынешний новый наставник про это не упоминал, но вообще что-то такое в легендах о Шивкамути встречается. В частности, кто-то, кто когда-то там обладал Жемчужиной Воды, вообще ушёл жить в море. Да там и остался. А после его смерти Шивкамути осталась на дне океана. Это другая интерпретация её нынешнего местоположения. Есть и иная версия, которая рассказывает о каком-то там неизвестном герое, который выкинул Жемчужину в океан. Я не знаю, какая из этих двух историй, которые и дойти-то в целом виде до наших дней не смогли нормально, является правдой.

В ходе путешествия я думал, что делать с влиянием Шивкамути. В конце концов, решил пока что не делать ничего. Я с ней в скором времени расстанусь. А ей будет пользоваться кто-нибудь другой. Проблема была больше в том, что я не ощущал своими куцыми ментальными способностями влияния на свой разум. И, честно говоря, появилось у меня такое подозрение, что воздействие идёт не напрямую, а косвенно. При этом, с большой вероятностью, через передаваемую мне от Жемчужины ману. Не уверен точно.

Эти длительные размышления, которые мучали меня всю дорогу, так и не привели мою мысль к какому-то однозначному выводу. Мимо медленно вились высокие стебли травы, речушки и ручьи. В принципе, природа здесь была похожа чем-то на греческую или шумерскую, если говорить, разумеется, о речных регионах по берегам Тигра или Евфрата. В остальном же — обычный унылый пейзаж и много-много солнца и жары. Дневное пекло Шамаша так меня доконало, что пришлось повязать на голову аж два платка. Нижний я смочил водой. Верхний — сухой и нужен был в первую очередь для того, чтобы не давать воде быстро высыхать. Благо, с чем-чем, а с водой у меня проблем точно не было и не будет: я неплохой гидромант. Ага, учащийся у пироманта и взявший в спутники огненную обезьяну. Здравствуйте, мы ваши тараканы.

Так или иначе, но в Ниджангу я прибыл достаточно быстро. От той даты, которую предполагали при моём отъезде, я не сильно отклонился. Даже наоборот — пришёл на сутки раньше. И это было одновременно и хорошо, и плохо. Вскоре именно этот город станет настоящим руслом, через которое пойдут беженцы с севера. Они уже идут следом. Основная масса начнёт прибывать только через неделю-другую. Но и сейчас поток уже есть. И он не ослабевает, а ускоряется. Почему же плохо, что я прибыл раньше? Всё просто — больше работы. Будь мы в большинстве других стран, никто бы не заморочился эвакуацией жителей. Да и Радже это дело было явно в новинку. Единственная причина, почему этим вообще озаботились — это те, с кем мы воюем. Мало кому хочется сражаться с некромантами и всякой нечистью, у которых будет почти неограниченный материал для своих ритуалов, правильно? Даже если всех жителей северных деревень и городов перебить, то обилие трупов — последнее, что требуется в такой войне. Как вообще можно воевать с некромантами на одном большом кладбище? Во время войны с куклусами мы просто сжигали трупы. Или, на худой конец, сжигали головы. Без головы шанс поднять что-то путное, как и поднять что-то вообще, сильно понижается.