Ничего интересного. Грубо и расточительно, без малейших попыток выиграть красиво. Открытые стойки, замедленные реакции, дыры в защите, в которые можно было провести караван верблюдов. Но я наблюдал не за техникой. Я наблюдал за Рейнхартом. Он писал после каждого боя. Коротко, скупо, без малейших эмоций. Оценивал. Сортировал. Раскладывал по полочкам. И ждал. Вопрос: чего?

— Алиса Грейс против Грега Хаммонда! — раздался голос Карен, и Эйра через три ряда поймала мой взгляд и приподняла бровь. Её губы сложились в два слова: «Полная удача». Я усмехнулся.

Удача — это слабо сказано. Это был подарок небес, словно после жуткого похмелья ты находишь нераспечатанный кувшин с вкуснейшим вином.

Грег Хаммонд. D-ранг, воздух, крепкий боец с действительно неплохой техникой. На бумаге серьёзный противник для девочки, которую весь зал считал слабейшей в сетке. Но бумага не знала того, что знали мы.

У Грега Хаммонда была проблема. Весьма пикантная и известная в стенах школы сорок семь проблема. Трижды пойманный за подглядыванием в женскую раздевалку, дважды получивший по рукам от учительницы Хенсон и один раз — кулаком в челюсть от Эйры, после чего две недели ходил с перекошенной рожей. Случай с Эйрой его ничему не научил. Он был из тех, кто, ненавидя человека, будет терпеть что угодно ради своей слабости. Этот парень мог просто зависнуть на месте, увидев красивую грудь, а у Алисы она была очень красивой.

Алиса поднялась со скамьи. Но не пошла сразу на арену. Сначала она быстро достала из кармана рюкзака маленькое зеркальце и карандаш для глаз. Три быстрых движения: контур, растушёвка подушечкой пальца, лёгкий штрих у внешнего уголка. Глаза стали визуально гораздо больше, глубже и куда выразительнее. Потом помада — не яркая, не кричащая. Влажная, с лёгким блеском, от которого губы казались чуть полнее и заставляли свет играть на них при каждом повороте головы.

Три движения карандашом и ещё одно — помадой. Буквально десять секунд — и вчерашняя серая мышка обрела другое лицо. Алиса и раньше была красивой девочкой, но сейчас она выглядела манящей. Тот тип внешности, от которого у мужчин перестаёт работать та часть мозга, что отвечает за самосохранение.

Эйра научила использовать свою внешность как оружие, и сделала она это очень хорошо. Ни одного лишнего штриха, ни секунды, потраченной впустую. Эффективность, помноженная на эффектность.

Алиса встала и пошла к арене. На полпути она расстегнула толстовку и небрежно перекинула её через перила ограждения. Движение выглядело совершенно естественным. После стольких боёв тут было жарко, а с учётом толпы в зале было действительно душно — вполне обычное дело.

Вот только под толстовкой была белая облегающая майка на тонких бретельках, едва прикрывающая контуры тела. Под ней был тугой спортивный топ с отличным пушапом. Всё в рамках правил и приличий, но с лёгким акцентом. И этот акцент отлично преподносился, совершенно не скрываясь. Прохладный воздух арены, очищаемый артефактами, и тонкая ткань сделали своё дело, оставив на белом хлопке два акцента, от которых отвести взгляд было физически трудно.

И то, что эта майка открывала, заставило мужскую часть зала забыть о турнире. Потому что грудь Алисы Грейс была… щедрой. Настолько щедрой, что у нескольких парней в первых рядах синхронно приоткрылись рты.

Четвёртый размер с хорошим плюсом. Я точно знал, что вчера был уверенный третий.

Мой взгляд скользнул по её ауре, и я всё понял. Тончайшая, ювелирная работа. Иллюзия настолько тонкая, что была почти невидима даже для моего восприятия. Капля энергии, растянутая по телу как второй слой кожи. Она не стала тратить силы на призрачные руки, не стала создавать копии или обманные образы. Она вложила крошечную каплю дара в самую простую и самую гениальную иллюзию, какую только можно было придумать для боя с Грегом Хаммондом.

Добавила себе размер. С запасом. И, судя по тому как у него топорщились штаны, она запала ему в самое сердечко.

Я не учил её этому и, уверен, что Эйра тоже. Это был её собственный тактический ход, рождённый из понимания конкретного врага. Она изучила противника, нашла его слабость и создала оружие точно под неё. Это был не заученный шаблон или очередной приём, это была импровизация чистой воды. И эта импровизация была поистине великолепной.

Небо, как же я горжусь этой девочкой.

Кто-то в зале присвистнул. Две девчонки на задней скамье переглянулись и захихикали, но в их глазах было не осуждение, а уважение к её смелости. Парень в первом ряду толкнул соседа локтем и получил локтём в ответ.

А Грег Хаммонд, уже стоявший на арене в боевой стойке, повернулся к сопернице и…

Его мозг выключился. Я видел это так же отчётливо, как вижу переломы и внутренние кровотечения. Зрачки расширились, превращая радужку в тонкое кольцо. Взгляд скользнул вниз, упал на два акцента под белым хлопком и застрял там, как муха в янтаре. Челюсть приоткрылась. Стойка, которую он принял секунду назад, размякла, как мокрая глина. Руки упали вдоль тела. Центр тяжести сместился назад. Передняя нога расслабилась.

Любой мастер прочитал бы его тело как открытую книгу: этот парень забыл, зачем он здесь. Мозг рептилии победил мозг бойца. У него попросту не было шансов. Одарённый, не умеющий держать свои гормоны под контролем, — труп, даже если он по какой-то случайности дышит.

Алиса шла к центру арены спокойным шагом. Не вихляя бёдрами, не играя на публику. Просто шла, глядя Хаммонду в глаза чуть снизу вверх, и на влажных губах лежала лёгкая улыбка. Та самая, которую мы отрабатывали три вечера подряд, пока она не научилась улыбаться и одновременно просчитывать дистанцию до цели.

— Бой! — рявкнул Хант.

Хаммонд не двинулся. Его глаза всё ещё были стеклянными. Где-то на задворках его сознания рефлексы требовали поднять руки, принять стойку, сделать хоть что-нибудь, но сигнал терялся по дороге от мозга к мышцам. Короткое замыкание. Буквально одна секунда, но для настоящего боя — целая вечность.

Алиса стремительно рванула вперёд. Резким пружинящим шагом, который мы тренировали до тех пор, пока её ноги не научились взрываться с места без предупреждения. Левая нога опорная, правая — толчковая. Полступни до зоны поражения, ровно та дистанция, которую мы вымеряли сотни раз на манекене.

Левая рука — короткий обманный замах к лицу. Быстрый, хлёсткий удар. Хаммонд рефлекторно дёрнул голову назад, уходя от удара, которого не было. Подбородок задрался вверх, шея открылась. Базовый рефлекс, который есть у каждого человека: мозг видит движение к лицу и приказывает телу уклониться. Именно на этом рефлексе я и строил связку.

Правая ладонь в висок. Основание ладони, не кулак. Площадь удара меньше, давление выше, риск сломать себе пальцы — нулевой. Точно в точку, где височная кость тоньше всего, где средняя менингеальная артерия проходит в костном канале. Удар, который она отработала на манекене столько раз, что могла нанести его с закрытыми глазами.

Голова Хаммонда мотнулась. Его глаза потеряли фокус, колени дрогнули, но он не упал. Качнулся, хватая ртом воздух, руки рефлекторно потянулись к голове. Крепкий парнишка, а может, просто вся кровь ушла гораздо ниже? Я рассчитывал, что одного удара в висок хватит, но нет — его запас прочности оказался выше. Ничего страшного. Именно для такого случая мы отрабатывали эту связку до конца.

Алиса не остановилась. Ни секунды паузы, ни тени колебания. Вторая часть связки, вбитая в мышечную память неделями работы на манекене: шаг вперёд, левая ладонь снизу в подбородок. Не сильно, но очень резко. Голова дёрнулась вверх, шея запрокинулась. И тут же подшаг, и её правый локоть рубит сбоку, в основание черепа. Туда, где затылочная кость встречается с первым шейным позвонком. Точка, при ударе в которую мозг на мгновение теряет связь с телом. Я показывал ей эту точку на манекене, обводил красным маркером, заставлял бить снова и снова, пока её локоть не научился находить это место вслепую.