Я взял ноутбук. Лёгкий, в невзрачном сером корпусе. Ещё недавно он стоял в подвале усадьбы Штайнера, рядом со стулом, на котором пытали мою женщину. Теперь он был просто куском электроники. А вот информация на Титане Миры стоила целое состояние.

— Из того, что я нашла, — Мира переключилась в режим аналитика, и я увидел, как её зелёные глаза заострились. — Есть кое-что, что тебе нужно знать и решить, что ты будешь с этим делать.

— Рассказывай.

— В. Ш. — Она произнесла две буквы так, словно ставила на стол козырную карту. — Человек, который искал тебя в приюте через месяц после того, как тебя туда сдали. Представился родственником. Не нашёл.

— Я прекрасно это помню.

— Вероятность того, что В. Ш. и Штайнер — одно лицо, больше семидесяти процентов.

Внутри чёрное солнце качнулось, как маятник, и по каналам прошла волна холодной, контролируемой ярости. Как интересно. Значит, я не просто отрежу ему голову, а сначала задам несколько вопросов.

— Объясни свою логику.

— Инициалы. Вернер Штайнер. В. Ш. Совпадение? Бывает. Но дальше. — Она загибала пальцы. — Штайнер связан с Садовником, который контролирует информацию об одарённых в графстве. Доступ к данным приютов для человека с такими связями — задача тривиальная. Это раз. Таймлайн: В. Ш. искал тебя через месяц после того, как тебя сдали. Штайнер в то время уже был «столпом общества» — достаточно влиятелен, чтобы лично наведаться в приют и задать вопросы, представившись родственником. Это два. И три — мотив. Я пока не знаю, зачем ему нужен был трёхлетний ребёнок с E-рангом и стихией свет, но этот человек занимается Искрой, разломами и экспериментами над одарёнными. Для такого бизнеса интерес к детям с аномалиями — логичен. А такие вещи, как Искра, не делаются быстро. К тому же Штайнер скорей всего лишь исполнитель. Не факт, что тебя искали по заданию Садовника или его предшественника. Возможно, Штайнер подрабатывал на решении таких задач. Считай это моим чутьём аналитика.

Я задумчиво кивнул, прикидывая в голове логику. Семьдесят процентов. Мира никогда не бросалась цифрами. Если она сказала семьдесят, значит, просчитала варианты, отбросила совпадения и оставила только то, что выдерживает проверку.

Если В. Ш. — Штайнер, то человек, который искал маленького Алекса в приюте как «родственник», — производитель наркотиков, мучитель и тюремщик. Искал — и не нашёл. А через пятнадцать лет его люди похитили мою женщину. Два конца одной верёвки. Вопрос: что посередине? Знал ли он, что Мира связана со мной? Или это совпадение?

Совпадений в моей жизни не бывает. Карма вяжет узлы очень туго, но такие узлы я отлично развязываю с помощью острозаточенного скальпеля.

— Тебе нужно поговорить с бывшей Гвендолин Кроули, — сказала Мира. — Именно она — ключ к твоему прошлому. Она может знать, кто именно тебя принёс и при каких обстоятельствах. Если повезёт, может даже помнит лицо. — Мира помедлила. — Я понимаю, что это не самый простой визит. Серый Совет не любит незваных гостей, но у тебя есть вполне адекватная причина.

— Инквизиция не любит никого, — поправил я. — Это их профессиональная черта.

Гвендолин Кроули. Монастырь Святой Агнессы, сорок километров от города. Серый Совет. Инквизиция. Воспитатель Гвендолин Кроули.

Эти слова крутились в моей голове по кругу, раз за разом. Я молчал, прокручивая варианты. Серый Совет охотился на одержимых, на нечисть, на всё, что не вписывалось в рамки «правильной» магии. Идти к ним — риск, но не тот, о котором думала Мира. Моя душа и тело Алекса Доу связаны намертво; для всех мы одна личность, и ни один инквизитор в этом мире не сумеет отличить меня от обычного одарённого. Отравление некроэнергией? Да, это вызвало бы вопросы, но при желании я мог скрыть или объяснить даже это. Проблемой был осколок Владыки Металла.

Второй контур, засевший в моём ядре, пожирал отголоски мёртвых и фильтровал некроэнергию. Паразит-симбионт, адский владыка, который никогда не лжёт и держит слово, но каждым выполненным обещанием затягивает петлю. Инквизиторы не заметят дух Лин Ша. Не заметят кадавр-ядро, если я его правильно заглушу. Но осколок адского владыки — это энергетический след другого порядка. Если среди Серого Совета есть хотя бы один практик уровня B+, специализирующийся на демонологии, он может учуять его. А если учует — вопросы будут такие, на которые у меня нет безопасных ответов. И шансов, что я выживу после этих вопросов, очень мало.

Значит, к Кроули нужно идти подготовленным. Не сейчас.

— Согласен, — сказал я. — Но не прямо сейчас. Слишком много переменных и слишком мало информации. Идти к инквизиции вслепую — верный способ не вернуться.

— Почему?

— Потому что у меня есть чёткий план. — Я взял со стола стакан с водой и отпил глоток, выстраивая мысли в линию. — Сначала школьный турнир. Войти в пятёрку, получить доступ к Залу Стихий. Потом — Зал. Мне нужно время в нём, чтобы изменить своё ядро. Это отдельная задача, и решать её буду по ситуации. И вот после этого мне стоит отправиться к Кроули. Когда буду сильнее и когда пойму, как правильно задать ей вопросы, не привлекая внимания Совета. И наконец я пройду инициацию.

— А что потом?

— А потом моя команда возьмёт первенство графства, и я стану студентом академии. И к тому моменту ты уже будешь в столице с надёжной легендой.

Мира молчала, глядя на меня. Зелёные линзы скрывали карие глаза с золотыми крапинками, но не могли скрыть то, что было за ними. Она, как и я, считала риски. Каждый пункт моего плана — точка, где что-то могло пойти не так. Турнир с наблюдателем Гильдии. Зал Стихий с ограниченным доступом. Инквизиция. Инициация в разломе — процедура, которую даже я толком не понимал.

— Хороший план, — сказала она наконец. — Только не забудь, что ни один план не переживает столкновения с реальностью.

— Именно поэтому я всегда планирую на три хода вперёд. А если реальность ломает план — импровизирую.

— Ты всегда так уверен в себе?

— Нет. Но я умею делать вид.

Она коротко рассмеялась и, подойдя ко мне, нежно поцеловала.

— Когда уезжаешь? — спросил я.

— Завтра на ночном автобусе. Билет уже куплен, на другое имя. Маршрут построен через два промежуточных города, чтобы не было прямой линии от Блэкфена до столицы. Я не первый раз исчезаю, Алекс.

Завтра. Это слово ударило меня под дых. Быстро, очень быстро. К демонам эмоции — она всё рассчитала правильно. Каждый день в Блэкфене — лишний шанс, что камера поймает её лицо.

— Как я понимаю, ты не по одному билету не поедешь до конечной точки?

— А ты хорош, Алекс Доу. Ты точно из детдома?

— Я видел немного дерьма в жизни, так что могу понять твою логику. Не хочу, чтобы ты уезжала, но понимаю, что так будет правильнее.

— Я тоже не хочу. Поверь, за последние месяцы ты — лучшее, что со мной произошло.

— Но ведь у нас есть ещё целая ночь впереди.

Ответом мне был долгий и горячий поцелуй…

Было половина третьего ночи, когда за нами закрылась дверь квартиры. Город уже давно спал, и улицы принадлежали только нам, двум людям, которые решили, что в нашем случае сон в эту ночь совершенно лишний, ведь это время можно потратить куда более приятным способом.

Я вёл Миру через Блэкфен тем маршрутом, который выстроил в голове ещё вечером. Три поворота, два проходных двора, один тёмный переулок, где фонарь разбили ещё на прошлой неделе и до сих пор не починили. Мира рассказала, как передвигаться в городе с камерами, и теперь наблюдала на практике, как у меня это получается. Зверь с возрастом становится опытнее и всё лучше обходит ловушки. И эти механические глаза для меня ощущались ловушками.

Чутьё указало на камеру, висящую прямо под вывеской аптеки, — шаг влево. Следом камера над входом в круглосуточный магазин, тут ещё проще: достаточно пригнуть голову и пройти вплотную к стене, в слепой зоне. Эти знания на практике впитывались в мою привычку и становились второй натурой. Тело делало всё само, пока голова была занята совершенно другими мыслями.