— Ну? Где табличка?

Голос командира был грубым и громким, как и полагается голосу военного офицера.

— Вот, — положил табличку на стол Хугбранд. Командир быстро посмотрел на нее и сказал:

— Что ж, добро пожаловать, Брандо! Теперь «Стальные братья» — твоя новая семья. Я барон Дитрих Канбергский, но меня знают больше, как барон Дитрих Удачливый. Для тебя же — командир. Этого достаточно. Найдешь Круста, капитана шестой роты, дальше он тебе объяснит. Свободен.

С последними словами барон Дитрих швырнул восковую табличку в большой деревянный сундук, где таких табличек лежало не меньше полусотни.

— Да, командир.

Дитрих ничего не ответил. Для него Хугбранд был никем, и командир утратил к нему всякий интерес.

— Где я могу найти Круста, капитана шестой роты? — спросил Хугбранд у наемника возле входа в шатер, забирая свое оружие.

— Тебе туда. Он рыжий, не ошибешься.

Шагая между палаток, Хугбранд быстро понял, что какой-никакой порядок у «Стальных братьев» все же есть — в лагере стояли трехметровые шесты с флагами разных цветов. «Разные роты», — понял Хугбранд.

Между ротами были промежутки. Когда Хугбранд прошел зону зеленого флага, он попал в зону флага синего.

— Какая это рота? — спросил Хугбранд встречного.

— Шестая.

— А где Круста найти?

— Там его палатка.

Охранник Дитриха не соврал — Круста сложно было с кем-то спутать. Он был рыжим, и Хугбранд впервые видел рыжего человека в Лиге. Волосы Круста вились, и капитан шестой роты ничуть не смущался своих особенностей — кроме волос на голове, он отпустил и бороду.

— Я от командира, зовут Брандо. Теперь часть шестой роты.

— Ага, — кивнул Круст, бегло осмотрев Хугбранда. — Топор, не копье? Интересно. Щит неплохой.

— Спасибо.

— Пойдем в палатку.

Внутри сидели еще два человека. Круст быстро дал им распоряжения — один изготовил для Хугбранда деревянный значок, а другой записал его в документы роты.

— Четвертая сотня, шестой десяток. Считать умеешь?

— Умею, — кивнул Хугбранд.

— Тогда будет проще. Жди здесь.

Через десять минут в палатку вошел мужчина лет под сорок. В стане наемников он выглядел чужеродно — выделялись пузо и толстые руки с ногами. Голова прибывшего была лысой, время оставило волосы только по бокам, а худые губы на одутловатом лице создавали впечатление скорее лавочника, чем воина.

Но на мужчине был и шлем с широкими полями, и жак — стеганая куртка из десятка слоев ткани и пакли. А значит, прибывший был готов к войне гораздо лучше, чем почти все встреченные Хугбрандом «Стальные братья».

— Вилло, принимай пополнение. Зовут Брандо, последний в твоей десятке, — сказал Круст.

— Это хорошо, — улыбнулся Вилло, и его щеки раздвинулись в стороны. — Я — твой сержант. Меня зовут Вилло, как ты понял. Пойдем.

В первую же минуту Хугбранд убедился в том, что Вилло отличался от остальных «Стальных братьев» — сержант не затыкался ни на секунду.

— Шестую роту сформировали последней. Мы — в четвертой сотне, а я сержант шестой десятки. Мне одного человека как раз не хватало.

— Триста шестидесятый, значит, — сказал Хугбранд.

— Ого, считать умеешь? — искренне удивился Вилло. — В десятке считать умею только я и Армин-Апэн, он из Шантелана — знаешь, из тех, которые разговаривают так забавно, бывал там в молодости. Да ты и сам говоришь необычно, откуда будешь?

— Акцент от отца достался, откуда он — не знаю. Жил то тут, то там. В последний год — в Тосларе.

— О, в Тосларе не бывал, хотя дела имел, — закивал Вилло. — Я сам лавочник, двенадцать лет этим делом занимаюсь.

Хугбранд посмотрел на него с удивлением.

— А чего на войне?

— Жена заела пуще смерти, ха-ха-ха, — рассмеялся Вилло, и его щеки затряслись вверх-вниз. — Напился в таверне, а там вербовщик на уши присел. И жизнь поменять, и настоящее мужское приключение, ха-ха. А как протрезвел — куда уже отказываться?

— Понятно. В роте пятьсот человек?

— Да, должно так быть, но мы — неполная рота, последняя в формировании.

«Почти три тысячи солдат. Немало для наемников, вот только качество хромает», — подумал Хугбранд.

— А здесь — наша десятка. Парни, привел пополнение! Зовут Брандо!

Из палаток и шалашей вышли те, кого Хугбранд и ожидал увидеть — купившиеся на слова вербовщиков простаки. Из восьми человек трое были пропойными пьяницами, на лицах которых застыла гримаса недовольства и раздражения. Никто из них не был готов сражаться, их нельзя было подкупить даже грабежом. До конца войны эти пьяницы, от которых за три метра несло перегаром, хотели только лежать и получать свои десять медяков.

Оставшимся пятерым было на вид столько же, сколько и Хугбранду. Этих подкупили не десятью медяками и двумя серебряными на снаряжение, а богатством и славой. Вчерашний лесоруб, услышав истории вербовщика, уже видел себя победителем. В первом же бою — кольчуга с трупа, после второго — грабеж села, где пленные селянки сами будут прыгать на член.

Отличался всего один — блондин, у которого ниже рта не было растительности. Остальных уже коснулось полное отсутствие дисциплины, воины шестой десятки перестали следить за собой, но блондин продолжал бриться.

Вилло назвал имена всех. Хугбранд запомнил только имя блондина — Армин-Апэн. Он отличался от остальных всем — грамотностью, дисциплиной и даже внешностью. Блондины не были такой редкостью в Лиге, как рыжие, но встречались нечасто. Сам Хугбранд был светло-русым, и на ярком свету его самого порой записывали в блондины. Но цвет волос Армин-Апэна был чистым, как молоко.

— Топор? — удивился один из парней. — Почему не копье?

— Он у меня был с собой, — ответил Хугбранд. — Что мы должны делать?

Бойцы шестой десятки посмотрели на новичка с усмешками.

— Ждать боя, конечно, — ответил за всех Вилло. — Для этого нас всех и наняли. Ты, главное, не беспокойся. Сам на нас посмотри — в первых рядах стоять не будем.

— Это точно, — кивнул кто-то из десятки. — Будем охранять крепости и дороги, еду подвозить. Какой от нас толк? Аристократы справятся лучше.

Деньги выдавали по утрам. Нет палатки — живи как хочешь. Поэтому Хугбранду пришлось резать ветки, чтобы соорудить шалаш.

На следующий день по сонному лагерю «Стальных братьев» пронеслась волна трепета. Прошло первое сражение: рыцари вместе со всадниками разбили авангард лефкийцев.

— Вот видишь, Брандо! Все решится без нас! — сказал сержант Вилло и отправился к старшему сержанту за жалованием.

— Толстяк дело говорит, — сказал один из бойцов десятки по прозвищу Сиплый.

За глаза Вилло называли Толстяком. Слова сержанта заставили всех поверить, что им и вправду не придется сражаться, вот только Хугбранд так не думал.

И уже через два дня прозвучал горн.

— Всем собраться! — прокричал Вилло.

— Что случилось? — недовольно спросил один из пьяниц, который и вчера не изменял своим привычкам.

— «Стальные братья» выступают, — ответил ему Вилло и побежал тормошить остальных, лениво выползающих из шалашей.

Шесть рот построились через пятнадцать минут. Где-то впереди вещал командир — его слышала только первая рота.

Сержант Вилло ушел, чтобы получить распоряжения, а вернулся мрачным, как грозовая туча. В его глазах читалась неуверенность, но вместе с тем — и едва заметная решимость.

— Мы будем первыми, — сказал он. — Наша и пятая роты.

— Что? Почему мы⁈

— Я не собираюсь умирать! — просипел Сиплый.

Возмущенным крикам шестой десятки вторили крики других десяток и сотен. Две роты оказались лицом к лицу с суровой реальностью — и ощутимой опасностью, которая дышала в лицо.

Но бойцам не оставалось ничего другого, кроме как построиться и нестройными рядами отправиться вперед, к полю боя.

— Смотрите…

На земле лежали три тела с отрубленными головами. На воткнутое в землю копье привязали табличку с двумя словами на ней.

— За трусость, — прочитал Вилло.