«Мы, последователи Единого, боремся с нежитью и демонами», — сказала жрица Элейна в храме Голубиного Собора. Жрецы пришли сюда не для того, чтобы проводить мертвецов в последний путь — они не давали магии добраться до трупов.

А ночью пришли волки.

Разве может походный лагерь бояться волков? Всего лишь звери, сколько бы их ни было. Раньше Хугбранд думал так же, в Дётланде волки никогда не считались большой угрозой. Даже если это была стая из двадцати волков, несколько опытных охотников легко могли с ними разобраться. Да и не нападали звери просто так — волки были хитрыми, а оттого осторожными хищниками.

Но в Лефкии к волкам относились иначе. Их боялись. О них говорили, как о стихийном бедствии — устрашающем и неостановимом.

И сегодня Хугбранд наконец-то понял жителей континента.

Тысячи голодных глаз смотрели из темноты. От сотен серых спин лес был похож на море, в котором ходят волны. Волки бегали кругами вокруг лагеря, не выходя в поле, они приглядывались к людям, решая, стоит ли напасть.

— Не меньше тысячи, — сказал Армин-Апэн, вглядываясь в темноту.

Хуго сглотнул. То же самое едва не сделал и Хугбранд.

Охотники в родных краях говорили, что стая волков просто не может быть большой — лес не прокормит. Но какой лес вообще способен прокормить тысячу волков?

— Нам повезло. Их мало, — неожиданно заговорил Болтун.

— Мало⁈ — удивленно вскрикнул Хуго. — Да их же тысяча!

Но Болтун не стал ничего отвечать, лишь молча наблюдая за волками. Он был следопытом и охотником, поэтому Хугбранд сразу поверил.

Если тысяча — мало, то их могло быть в несколько раз больше. А не пришло столько только по одной причине: большую часть трупов успели закопать.

В поле выскочили молодые волки. Никто из лагеря не рискнул ни выйти, ни даже выстрелить. Тогда появились уже матерые волки, но взгляд Хугбранда вцепился в того, кто не собирался выходить из леса.

— Что это такое?

В лесу белоснежный волк метра три в холке. Он был таким большим, что даже медведь не мог тягаться с ним в размерах. До этого Хугбранд не видел зверя, и только когда луна вышла, дёт смог заметить его.

— Туманный вожак, — сказал Армин-Апэн. Болтун согласно кивнул.

Волки быстро похватали трупы. Некоторые решили покопать могилы, щелкнули арбалеты, и болты ранили волков. Звери взвизгнули, и обе армии — человеческая и волчья — замерли, решая, что делать дальше.

Из леса раздался короткий и громкий рык — все волки развернулись и ушли.

— Решил разойтись, — сказал Хугбранд. Он не сомневался, что тот огромный волк гораздо умнее остальных хищников.

— Зато больше хоронить никого не надо, да? — спросил Хуго.

Все повернулись и уставились на него.

— А что такого? Везде нужно искать хорошие стороны.

На следующий день рыцари не вернулись.

— Наша славная армия громит жалких лефкийцев! — раздался крик.

— Куда им до наших рыцарей?

Пехота снова двинулась вперед. Часа через два показалось то место, где лефкийцы таки смогли остановить лавину рыцарей в первый раз. Но это была лишь временная оборона, на следующий день лефкийцы снова отошли: напор рыцарей ничуть не ослабевал.

В какой-то момент пехота добралась до первой крепости Лефкии и осадила ее. «Стальных братьев», как и многих других, направили вглубь. Пока рыцари развлекались далеко впереди, а большая часть пехоты осаждала крепость, другим поручили грязную, но важную задачу — фуражировку.

— И куда нам? — спросил Хугбранд рыцаря.

— Туда. Найдете, — махнул тот рукой.

Глаза наемников горели. И не зря.

— Наконец-то! То, ради чего стоит идти в наемники! — заявил Форадо.

— И на нашей улице бывает праздник! — улыбнулся Хуго.

Их посылали найти корм для лошадей. А где его найти, если не в селе? Узаконенное грабительство, в ходе которого можно не только фураж найти, но и много чего ценного — или хотя бы нажраться вдоволь и член куда-нибудь засунуть.

Часто наемники и шли на войну из-за грабежей. Даже рекрутеры упоминали об этом. Что такое плата, когда можно раздобыть гораздо больше? Достаточно только попасть на вражескую территорию.

— Не забывать про фураж! — рявкнул Хугбранд, когда «Стальные братья» покинули лагерь. Поехали всем отрядом, оставив в лагере только Баллисмо: его одного было достаточно, чтобы позаботиться о вещах.

— Слышали, волчья рвань? Сначала фураж, а добро и бабы следом, — добавил Ражани.

Отряд прошел через поле и вошел в лес, чтобы уже через двадцать минут выйти из него. Впереди горела деревня — поработали фуражиры.

— Ищем свою, — сказал Ражани.

Только через два часа пути наемники вышли на еще нетронутую деревню. Четыре десятка деревянных домов — двумя улицами крест-накрест, а в самом центре, на холме стоял храм.

На наемников смотрели с опаской. Люди прятались по домам, а «Стальные братья» ухмылялись.

— Что за храм? — спросил Хуго у Армин-Апэна.

— Храм Зерусса, — неожиданно подал голос Хугбранд.

— А, главный бог Лефкии.

— Он самый. Бог красоты, силы, ремесел и искусств, который вытесал себя сам из глыбы мрамора.

Все храмы Зерусса были белыми. Их строили так, чтобы казалось, будто храмы тянутся к небу — высокие и вытянутые, будто башенные шпили. И почти у каждого храма над входом висела продолговатая табличка с выбитым на стальной пластине ликом бога.

— А нам можно его?

— Это наша добыча, — сказал Хугбранд и, немного подумав, добавил: — Пусть каждый решает сам. Я не пойду.

— Сначала фураж! Эй вы! Несите всё, чем можно кормить лошадей. И быстрее! — прокричал Ражани.

Люди спрятались. На улицу вышел старик — видимо, местный староста.

— Мы сможем дать три мешка, — сказал он хрипло.

— Старый, ты что, дурак? — хмыкнул Форадо. — Тремя мешками лошадей не прокормишь. Не хотите, как хотите. Ребята, сами возьмем.

— Да! — радостно прокричали наемники.

— Вы тоже, — сказал Армин-Апэн своей десятке, пусть в этом и не было необходимости.

Когда наемники двинулись к домам, женщины завизжали. С топорами и вилами выскочили мужики, и наемники с усмешками на лицах насадили их на копья.

— Волчья рвань, не забывать, зачем мы здесь! — рявкнул снова Ражани, хоть немного сбивая пыл наемников.

Из домов «Стальные братья» волокли зерно. Его было мало, начали снимать соломенные крыши. Нашлась и телега, на которой собирались везти добро.

— Готово! — сказал кто-то из наемников. «Стальные братья» простояли несколько секунд и разошлись по деревне во все стороны. Настал черед трофеев.

Повсюду кричали женщины, которых насиловали наемники. В дома не вошли всего двое: Хугбранд и Армин-Апэн.

— Пойдем, — сказал дёт блондину.

В одном из домов раздался безумный женский крик, и Хугбранд свернул туда.

У порога лежал мертвый мальчик лет восьми с проломленным черепом. Внутри три наемника насиловали женщин: видимо, мать семейства и старшую дочь.

— О, капитан! — радостно крикнул Форадо. — Поздоровайся с капитаном, стерва!

Женщина с пустым взглядом ничего не ответила. Тогда Форадо приложил ей нож к горлу и вскрыл его одним быстрым движением.

— Привет, капитан! — сказал Форадо, дергая голову женщины так, чтобы «рот» на шее открывался и закрывался.

Хугбранд вышел. К жестокости он привык с детства, но даже для него это был перебор. Армин-Апэн молчал, плотно сжав губы.

— Не нравится?

— Нет. Перебор.

— Согласен.

Но святым Хугбранд не был.

Разойдясь с Армин-Апэном, он направился в один из домов. Казалось, что внутри никого нет, с этого дома Хугбранд помогал снимать крышу. Но он знал, что в доме живет женщина.

— Выходи, — сказал Хугбранд на лефкийском. — Выходи, ты не умрешь.

Девушке пришлось вылезти из-под кровати. На вид хозяйке дома было немногим больше двадцати. Хугбранд показал на стол и сказал:

— Ты знаешь, что мне от тебя надо.

Ей пришлось подчиниться. Для Хугбранда она была добычей, и он хотел воспользоваться женщиной без тени сомнения. Дёт уже расстегнул ремень, когда хозяйка дома закашлялась.