– Отлично. Но созвонись заранее, чтобы они всё приготовили. Да, твой «Воин в темноте» мы напечатали отдельной книгой, как и обещали. Вторую часть тоже приноси, по готовности. А сейчас садись и пиши заявление, на имя председателя правления Бориса Степановича Рябинина, я подскажу текст, – велел Вадим Кузьмич, подавая мне чистый лист и ручку.
Я написал заявление, практически под диктовку Очеретина. Он взял, посмотрел и вернул мне.
– Я утром созванивался с Рябининым, он сказал, что будет после двух часов дня. Сгоняй домой, прихвати свои экземпляры «Солдатской правды», которые передашь на рассмотрение. Твои книги о войне лучше подойдут в данном случае, нежели фантастика. При рассмотрении твоей кандидатуры, уделяется внимание идеологической составляющей, серьёзной направленности на построение коммунизма и воспитание советского человека, – сообщил Очеретин.
– Спасибо, Вадим Кузьмич, даже не знаю, как вас благодарить. Ваши подсказки и советы неоценимы, честное слово, – стал я благодарить главреда, при чём делал это совершенно искренне.
– Ступай уже, а то дифирамбы начнёшь петь. Пиши хорошие книги, так и отблагодаришь меня, будь здоров, – засмеялся Очеретин и махнул рукой, выпроваживая меня из кабинета.
Взглянув на часы, я смотался домой, прихватил оба экземпляра «Солдатской правды», сразу поехал на улицу Мамина Сибиряка, где в доме № 8, расположилось региональное отделение Союза писателей СССР.
Как и обещал Очеретин, председатель правления Свердловского регионального отделения Союза писателей был на месте. Он принял меня без каких‑либо проволочек. Я положил перед Рябининым пакет документов и две книги, обе части «Солдатской правды». Рябинин очень внимательно просматривал документы, время от времени посматривая на меня. Я же, в свою очередь, разглядывал его. Широкое лицо, на лбу залысины, волосы посеребрены сединой. Из‑под очков смотрят внимательные глаза. Мне даже показалось, что Рябинин чем‑то похож на Сергея Бондарчука, советского режиссёра и актёра. В прошлой жизни, в детстве и юношестве смотрел его фильмы «Война и мир», «Судьба человека». Особенно запомнился фильм «Война и мир», по одноимённому роману классика Льва Толстого. Масштабное кино, а какие массовые сцены. Это вам не компьютерная графика. Всё гораздо сложнее.
– Вадим Кузьмич мне сказал, что из Южно‑Уральского издательства подвезут документы. С какими издательствами ещё работаешь? – задал вопрос Рябинин, вырвав меня из размышлений.
– С «Детской литературой», Борис Степанович, – ответил я.
– Запроси у них справку о публикации и творческую характеристику на тебя, лишним не будет. Пусть пошлют почтой. Сказка «Как Иван‑дурак за море ходил», автор Егоров, не твоя случаем, может однофамилец?
– Моя. Я её ещё в пятом классе написал, потом лежала в столе долго, в прошлом году проработал и отправил на публикацию, – объяснил я.
– Неплохая сказка получилась, у моей внучки такая книжка есть. Много смешных моментов. Твою «Солдатскую правду» тоже просматривал. И как только цензура пропустила некоторые моменты? Ты случайно не внук Брежнева, что скажешь? – пошутил Рябинин.
– Точно нет. Где я, а где Брежнев. Он с Украины, если не ошибаюсь, кажется село Каменское. А мои предки из Тюменской области, сибиряки. Так что, даже рядом не стояли. Хотя мой дед пересекался на фронте с Брежневым, на Малой Земле, – выдал я немного подробностей.
– У тебя в книге есть сноски на архивы, пояснишь откуда у такого молодого юноши доступ к архиву? – тут же задал вопрос Рябинин.
– Друзья и знакомые деда посодействовали, помогли попасть в архив, – ответил я, не вдаваясь в подробности.
Ну а что? Практически не соврал. Брежнев фронтовик? Фронтовик. Знакомый деда? Абсолютно точно они встречались на фронте. Брежнев даже дедушке награды вручал.
– Здесь в характеристике пишут, что ты статьи пишешь для «Пионерской правды», а также для «Комсомолки». Сам‑то комсомолец?
– В прошлом году осенью приняли. А статьи пишу, когда время есть и материал имеется достойный. Летом в Крыму был, планирую написать статьи в обе газеты, о том, как крымчане живут, как советские люди отдыхают на море, – ответил я.
– И когда только успеваешь, ведь учёба у тебя ещё, – то ли удивился, то ли сделал вид Рябинин.
– Сам удивляюсь. Я ведь ещё спортом занимаюсь, три раза в неделю хожу в секцию дзюдо. Время такой ресурс, который тает безвозвратно, вот и живу в постоянном ритме, – я даже улыбнулся от своих слов.
Рябинин ещё поспрашивал, как мне пришла идея писать книги о войне, я ведь позиционирую себя, как писатель‑фантаст.
– Считаю, что книг о войне должно быть много, чтобы будущие поколения не забывали, какой ценой достался суверенитет нашей Родине, – немного подумав, ответил я.
Рябинин немного расспросил меня о моей жизни, о родителях, что‑то себе помечая.
– Не буду больше тебя задерживать. Твой вопрос будем рассматривать. Члены правления ознакомятся, потом проведём созыв. Быстро не получится, наберись терпения. Ну и желаю тебе, Михаил, творческих успехов, – искренне пожелал Борис Степанович.
– До свидания, Борис Степанович, спасибо, что уделили мне время. Вам тоже желаю успехов, в вашей творческой деятельности, – ответил я, вставая из‑за стола.
На этой ноте мы с ним попрощались. Я понимаю, что моё вступление в Союз писателей может затянуться и на полгода. Хорошо бы не на год или два. Пока звонить Цуканову не буду, подожду месяц или два, посмотрю, как будут развиваться события.
Время близилось к вечеру, так что я сразу проехал в гараж, поставил байк, домой отправился пешком, забрав с собой один шлем. Как только переступил порог квартиры, меня встретила Катя, она только что вернулась из Дворца Молодёжи.
– Малой, мама звонила. Говорит, что твои документы забрала из 80‑ой школы, сдала в 22‑ую. Хорошо тебе, до школы ходить близко. Всегда знала, что ты хитрый и продуманный, – заявила сестра, но я отмахнулся от её приколов, спорить не хотелось.
– Ты сходила в поликлинику? – решил я поинтересоваться у сестры.
– Ага, мне дали справку на освобождение от поездки в колхоз, надо увезти в консерваторию, предупредить, что физический труд вреден, – поведала мне довольная Катя.
– То‑то я смотрю, что ты на своих танцах скачешь, словно коза, ужаленная пчелой, – тут же ухмыльнулся я.
– Танцы, чтобы ты знал, не физический труд, а удовольствие, как минимум для меня. Ты, хоть и брат мне, но я вынуждена признать, что ничего не понимаешь в искусстве. Одним словом, малой, ты – темнота, – оставила за собой последнее слово Катерина.
До вечера поработал над книгой, закончил и приготовил для мамы. Она унесёт Зарубиной Нине, а через несколько дней у меня будет очередная рукопись в печатном варианте. За ужином мама продублировала то, что уже рассказала Катя.
– Миша, я твои документы сдала в 22‑ую школу. Директор Антонина Михайловна Волкова, серьёзная дама, но говорят, что справедливая. Сходи в школу обязательно, до первого сентября, не забудь, – мама даже пальцем мне погрозила, чем вызвала улыбку у отца, и очень довольную улыбку у сестры.
– Мам, число тридцать первое августа, тоже по срокам до первого сентября случается, так что обязательно схожу, но позже. Совсем не хочется отрабатывать трудовую повинность, там и без меня народу хватает, справятся на отлично, – ответил я.
– Малой, я завтра утром машину заберу из гаража, поставлю возле заводоуправления. Подходи к двенадцати часам, поедем за дедовским мотоциклом, – сменил тему беседы за ужином отец.
– Пап, а где будем получать мотоцикл деда? Да, надо бы бензина захватить, – поинтересовался я у отца, куда нам ехать.
– Бензин у меня есть в багажнике, канистра на десять литров, – ответил отец.
– Получать будете на ОТБ1, база расположена на Комсомольской 78. Инструменты не забудьте, там вам только упаковку смогут снять, остальное сами, – добавила мама.
– У меня инструменты всегда в машине, не переживай, – успокоил маму отец.
