– Рядовой Степнов. Прислан на смену. Тебя сержант срочно вызывает. Тебе кто-то из Москвы звонит.

Ребята у миномёта посмеялись, пока я собирался. Особенно мой напарник:

– Там генерал какой-нибудь звонит.

– Да какой генерал! Маршал, не меньше. Вызываю Георгия Жукова. А где он? Немедленно прислать…

Ребята над тем, что я тёзка «маршала Победы», регулярно подшучивали.

Ну я и побежал. Ночь, зима, развалины… Побежал – это скорее про «активно ползком перемещался». В общем, прибегаю в расположение части, прямо к сержанту, докладываю: мол, по вашему приказанию прибыл. А тот смотрит и как начнёт меня крыть: никуда он никого не вызывал, а за самоволку во время боевых действий – расстрел.

Я глазами хлопаю и ничего не понимаю: был же и рядовой, и ребята, кто рядом у расчёта лежали, всё видели и слышали. Сержант, видя мою упёртость, запер меня в чулане, приставил караул и решил дождаться утра.

Ближе к утру погромыхало (попробовали нас сдвинуть), но наши отстрелялись в ответку и позиций не сдали. К полудню, когда и расчёт с точки вернулся, и фээсбэшник приехал, меня выпустили на разбирательство.

Собрали нас всех в одной комнате: я под конвоем, ребята напротив и этот в хороших погонах. Сначала их спросили: приходил ли солдат?

– Приходил, – отвечают ребята. – Замотанный весь, поэтому лица не видели. Цвет глаз голубой или серый, ночью плохо видно, телосложения худощавого. Рядовой Степнов.

– Дальше что было?

– Рядовой Жуков ушёл в часть. Через полчаса по нам огонь открыли. Степнов заметил точку, где засел противник, и вызвался снять. Он пошёл, мы прикрывали. Потом огонь стих.

– А рядовой Степнов?

– Не вернулся. Мы сразу после окончания огня с частью связались, доложили, обозначили, где раненый. Расчёт оставить было нельзя.

Следователь повернулся к сержанту – тот кивнул: был звонок. И утром посылал искать, но никого не нашёл. Тут фээсбэшник расстегнул папку, вытащил досье и читает: «Рядовой Степнов погиб 8 декабря во время боёв за Урус-Мартан». И фотокарточку нам показывает.

– Он, – киваем мы все вместе.

В общем, промурыжили нас ещё часа три, а потом всех отпустили. На войне с документами редко бывает порядок, думаю, мой сержант тоже что-то в рапортах подчистил… Через год, когда мы прощались, я ему ту историю вспомнил, а он рукой махнул: мол, небесные силы в рапорты записывать не положено.

Так что дослужил я до конца и демобилизовался без царапины. А дома уже потом узнал, что в ту ночь моя жена вместо застолья у родственников поехала в монастырь молиться, чтобы я вернулся. Может, по её просьбе ангел и пришёл нас защищать…

Жора закончил, а мы ещё долго сидели молча, и мне мечталось, что я тоже когда-нибудь встречу удивительную силу, которая совершает чудеса. И не только в новогоднюю ночь.

Родился 7 августа 1969 года в г. Глазове (Удмуртия, РФ).

Окончил МПГУ им. В. И. Ленина. Работал учителем физики и астрономии. С 2000 по 2015 год был сотрудником Глазовского краеведческого музея. С 2015-го трудится в музее-заповеднике «Иднакар» им. М. Г. Ивановой.

Автор детских музейных программ, участник литературных проектов. Печатался в альманахах г. Глазова, коллективных сборниках издательства «Четыре» (Санкт-Петербург). Лауреат Глазовского АртФестиваля фантастики (2022), автор сборника театральных миниатюр «Не расширяйтесь на восток!» (2022). Член литературного сообщества «Творчество и потенциал» (СПб.).

Награждён за литературные достижения медалями и знаками «М. Ю. Лермонтов: 210 лет», «460 лет книгопечатанию в России», «Литературный Феникс», «Искусство слова» (изд-во «Четыре»).

«Где мы – там победа!»

(Девиз отечественной морской пехоты)

1942 г. Феникс в бушлате

Памяти сталинградского героя Михаила Паникахи

Он в двадцать пять надел тельняшку,

Фланельку[5], беску[6] и бушлат.

С просторов тихоокеанских

Ушёл в морпехи – в Сталинград.

Среди развалин Сталинграда

Он не один угробил танк,

Наш бронебойщик Паникаха,

Став «чёрной смертью»[7] для врага.

Огонь, стрельба, орудий грохот,

И где-то мина взорвалась,

И лезут танки на окопы,

Со снегом смешивая грязь.

Из ПТР[8] уже не врезать:

Патроны кончились – увы…

Но есть бутылки с огнесмесью,

Чтоб вражий танк остановить.

Рычи, ползи, стальная морда,

На прочность моряка проверь!

Коктейль от нашего наркома[9]

Хлебни, фашистский бронезверь!

Стальная морда, злобный хищник

Остановился и стоит!

Облитый смесью из бутылки,

Фашистский бронезверь горит!

Ещё один ползёт грозою;

Всё ближе, ближе… И моряк

Ещё одну над головою

Занёс бутылку для броска.

Но пуля – может быть, осколок –

Проделала дыру в стекле,

Пролился вниз коктейль наркома,

И вспыхнул факелом морпех.

На землю падай! Свежим снегом

Скорее надо пламя сбить!

Но есть ещё «Умри, но сделай!» –

Так говорили на Руси.

И жар и боль всё нестерпимей,

Невыносимей и сильней;

Но прёт в атаку… и бензином

Воняет наглый бронезверь!

Катки перемещают траки,

И скоро танк прорвётся… «Врёшь!

Пусть я погибну смертью страшной,

Но ты, зверюга, не пройдёшь!

Остановлю тебя, скотина!» –

На бруствер побыстрей вскочил,

Бегом за вражеской машиной

Герой-морпех – что было сил,

Объятый пламенем, рванулся,

Земную тягу одолел

И от планеты оттолкнулся,

Как будто Феникс, полетел…

Бесстрашной огненною птицей

Морпех горящий в воздух взмыл,

На бронезверя опустился,

Собой моторное накрыл.

И от горящего бушлата

Через летучие пары

Воспламенился карбюратор;

Полез наружу чёрный дым

И в боевое отделенье

Сквозь вентиляцию проник,

Чтоб вредоносным выделеньем

Морозный воздух отравить.

И встала зверская машина,

Объята дымом и огнём;

Пары горящего бензина

Фашистов душат в боевом!

Пары бензина – это страшно;

Почуяв от удушья смерть,

Открыли фрицы люк на башне,

Чтоб тут же в пламени сгореть!

Вовсю моторное пылает,

И боевое всё черней;

Стараньем Феникса в бушлате

Сгорел фашистский бронезверь!

И войсковую плащ-палатку

На снег горячий постелив,

Останки Миши Паникахи

Друзья собрали, потушив.

И краснофлотцу в Сталинграде

Сегодня памятник стоит:

Геройским Фениксом в бушлате

Морпех по воздуху летит!

1945 г. У порта Сейсин (Северная Корея)