И лишь Победа нам была нужна!
И дрогнули фашисты, отступили
С уверенным рывком советских войск
Пред этой мощью духа, веры, силы!
Лишь плачет о погибших наших воск…
Восьмидесятилетье Курской битвы
Встречаем мы, куряне, всей душой.
Звучат колокола, и к ним – молитвы!
А в небе – синь и солнца шар большой.
Русским женщинам
Беленькой тонкой берёзки
В вас воплотилась душа,
Русские боли и слёзы
Лечите нежно, спеша
Всех поддержать словом-делом,
Свой позабыв круг забот,
И на защиту встать смело,
И растопить злобы лёд…
Искренность, нежность и радость
В вас, как в берёзках, живёт.
Женская сила и слабость
Ввысь поведут Русский род!
Ода женщине-победительнице
Росла травинкой тонкой по весне.
Как колосок, окрепла летом в поле.
Но горе взорвало покой в стране!
В войну вкусила женскую ты долю…
Вот, закусив губу, тянула плуг,
Растила хлеб, и дочерей, и сына.
Зажав рукою рот, гнала испуг
И верила в Победу сильно-сильно!
Спасала ты с мужчинами страну,
И снайпером была, и медсестрою.
Фашистскую смертельную чуму
Вы победили, жертвуя собою.
И не ко всем вернулись сыновья.
И тучами летели похоронки
С бедою чёрной к жёнам, матерям,
И горе страшно билось в жилах тонких.
Но поднимала счастье ты с колен,
И хлеб растила снова и детишек.
И нежности твоей цветущей плен
Жизнь озаряет, словно солнца вспышка.
И невозможно даже угадать,
Где набираешь сил неизмеримо,
О женщина, ты – и жена, и мать!
В тебе самой Отчизны русской сила!
Маки войны
Алыми каплями в юной траве
Вновь отмечала весна эту дату.
Кровь незастывшая на рукаве,
Но бьётся яростно сердце солдата.
Взрыты бомбёжками, семьдесят лет
Помнят погибших холмы и окопы.
Маки с тюльпанами красят рассвет,
Но оживают военные тропы.
Вновь, как тогда, позвала всех страна
Против фашизма сплотиться едино.
Пулями вновь разорвалась весна,
НАТО подкралось туманом змеиным.
Zа перелески и трель соловья,
Жизнь защищая, строчат автоматы…
С нашей победой проснётся земля,
Каждой цветущей ложбинкою свята!
Ирина Бугрышева
Родилась в 1976 году. Окончила Санкт-Петербургский государственный университет культуры.
Работала журналистом. Член Союза добровольцев Донбасса. Прошла обучение массажу и приёмам реабилитации. С 2022 года волонтёр-реабилитолог в госпиталях Санкт-Петербурга.
Автор книги «Я трогаю войну руками» (премия «Книга года», 2025, в составе серии «Русская реконкиста», КПД). По рассказам Ирины театр «Ковчег» поставил пьесу «Радио-Паша» (реж. Людмила Манонина-Петрович), премьера в Санкт-Петербургском ТЮЗе (ноябрь, 2023) и в театре им. Евгения Вахтангова в Москве (февраль, 2025). А Смоленский академический драматический театр им. А. С. Грибоедова поставил спектакль «Ты справишься», премьера состоялась в мае 2025 года.
После литературно-образовательной смены #СВОя Литература в Академии «Меганом» (2025) Ирина Юрьевна рекомендована в Союз писателей России.
Лауреат премии «Золотое перо Руси», финалист литературных конкурсов «Золото русской литературы», «Капитан Грэй», «Волошинский сентябрь», «Литературные резиденции».
Виктор. Идрица
Я как раз закончила работать с лежачими.
Посмотрела в упор на бойца, что зашёл в палату. Крепкий мужик под пятьдесят. С огромными ручищами. Автомеханик, строитель?
– Лучше делайте массаж лежачим, – строго глядя на меня, сказал боец.
Сыграл на опережение.
И уже мягче, видя тишину внутри меня, добавил:
– Я же всё-таки хожу.
– Молодчина, – кивнула я.
Про себя отметила: точно. Единственный ходячий в палате.
– Да я-то при чём?.. Бог милостив, – сказал Виктор, смягчаясь.
Рука висит на косынке. Из-под косынки торчат спицы аппарата Илизарова.
Сегодня суббота. Во вторник этого бойца здесь не было. Значит, в среду, самое раннее, привезли. И, наверное, в четверг прооперировали.
– Я Ира, – улыбнулась я. – Ирина – значит «мир».
– Виктор, – представился боец. И добавил, будто выдохнул: – «Победитель».
Выдох означал одно: можно.
Можно. Как иначе, если я несу мир, он – победитель, а за окном бушует весна.
– Садитесь на кровати, как удобно, – улыбнулась я. – Я поработаю со спиной сначала.
Виктор сел полубоком, опустив ноги на пол. Пристроил руку на груди – бережно, как грудного ребёнка.
– Когда прооперировали? Пару дней назад? – я смотрела на ткани вокруг аппарата Илизарова, оценивая отёк.
– Вчера, – сказал Виктор. И, будто извиняясь за то, что я ошиблась, улыбнулся: – На мне всё быстро заживает. Быстро восстанавливаюсь.
Я прикоснулась к плечам:
– Будет больно со стороны ранения – не молчите, ладно?
Виктор кивнул.
Время замедлилось. Почти остановилось. За окном бушевал май.
– Когда ранило? – спросила я тихо.
В шумной палате мы будто остались вдвоём.
– Шестого мая, – сказал Виктор кратко, будто заполняя графу анкеты.
– В День Георгия Победоносца, – заполнила я соседнюю графу.
День Георгия Победоносца был неделю назад. Совсем весенний был день. Почти жаркий.
– Вы верующая? – тихо спросил Виктор.
– Мой папа – Георгий. И сын Георгий. Отмечали в храме Георгия Победоносца. Был крестный ход. Дочь выносила икону святого Георгия. Папа – хоругвь.
– Значит, верующая. Повезло мне, – потеплевшим голосом сказал Виктор.
Я продвигалась вдоль плеча к месту ранения. Тихо, мягко.
Виктор дышал. Дышал не напряжённо. Легко. Доверяя.
– Больно? – уточнила я, поднимаясь к шее.
Виктор кивнул:
– Что там?
– Бронежилет давил на плечи. Сейчас расслаблю. И опущусь вниз.
Будто играя арпеджио[4], я добралась до позвонка в поясничном отделе.
– Вот, чувствуете?.. В этот позвонок броник упирался.
Я массировала напряжённые ткани вокруг выпирающего позвонка. Думала: хорошо бы высылать на фронт поролон и двухсторонний скотч, чтоб бойцы клеили себе поролон с внутренней стороны бронежилетов.
– Да, здесь болит. Я там (Виктор выделил голосом) каждый день висел на турнике. Иначе бы не выжил, наверное. Ну… то есть нет, выжил. Но спина болела бы сильнее.
– Сколько бронежилет весил?
– Десять кэгэ. С боковыми вставками шестнадцать, но я их вынул, иначе вообще было не пошевелиться. Десять – броник. А ещё автомат, две гранаты, вода, паёк, аптечка, то-сё. Тяжело. Раньше бронежилет вообще был двадцать килограммов. А всё же на себе тащить приходится…
У меня зазвенел телефон. Оттуда, из мирной жизни, звонила-щебетала дочь. Говорила, что ещё немного погуляет с подругами.
– Сколько дочке? – спросил Виктор.
– Четырнадцать.
Я попросила его лечь на спину. Начала работать с ногами.
– Моей дочке тоже четырнадцать. Младшей. А старшей уже двадцать девять. Две внучки у меня. И внук.
Виктор расслабился. И заговорил тихо, чётко, будто плывя по течению:
