Я был красавчиком-мажором, она — профессорской дочкой из провинции, которая приехала покорять столицу. Я хотел ее, как хотят что-то недоступное, как хотят решить уравнение, которое никто не может решить. И я добился. Я осаждал ее полгода. Цветы, прогулки, ухаживания, показная серьезность. Она вышла за меня, бросила аспирантуру, родила детей. И превратилась... в ту самую тетку в застиранной футболке, которая вечно ноет и пахнет борщом и детским кремом.

— О чем задумался? — Лика провела пальцем по моей щеке, возвращая в реальность.

— О работе, — соврал я, чувствуя привычную пустоту в груди. — Завтра важные переговоры с итальянцами. Они капризные, как примадонны.

— А я думала, обо мне, — она надула губы. Красиво, кинематографично.

— И о тебе тоже, — я улыбнулся той самой улыбкой, которая стоила мне миллионов. Но в душе было пусто. Как всегда в последнее время.

Ночью я не спал. Смотрел на идеальный профиль Лики, освещенный огнями Милана, проникавшими сквозь неплотные шторы, и думал об Ане. О том, как она стояла в прихожей, вся в слезах, сжимая маленькие кулачки. Как кричала про Кирилла и его этюд. В голове засела эта дурацкая фраза: «Он ждал тебя полгода». Полгода. Мой сын учил этюд полгода, а я даже не знал, какой именно.

Я взял телефон, открыл галерею. Там были сотни фото — проекты ресторанов, интерьеры, яхты, переговоры, Лика в купальнике на фоне океана. Фото детей — пять штук, сделанных явно Аней и отправленных мне в WhatsApp. Фото Ани — одно, и то на свадьбе. Она там улыбается, счастливая, в белом платье, с цветами в волосах. Я смотрел на это фото и не понимал, куда делась та девушка.

Я закрыл галерею, отключил телефон и повернулся на другой бок. Лика что-то пробормотала во сне, потянулась ко мне, но я отодвинулся.

Завтра важные переговоры. Аня подождет. Дети подождут.

Как всегда.

Переговоры прошли блестяще. Контракт подписан, итальянцы пожимают руки, похлопывают по плечу, называют «amico». Я сидел в ресторане с бокалом бароло и чувствовал привычный прилив удовлетворения. Я — король. Я могу всё. Этот ресторан, который мы открываем, станет лучшим в Милане. Я чувствовал вкус победы, смешанный с танинами вина.

— Денис Юрьевич, — ко мне подошел мой помощник, Паша, молодой человек с вечно нервным взглядом и планшетом, который он теребил, как четки. — Тут это... звонили из школы. Говорят, у вашего сына концерт. Вы обещали быть.

Я поморщился. Эта тема меня уже достала. Я сделал знак официанту принести счет.

— Скажи, что я в командировке. В Милане. Не могу прервать переговоры исторической важности.

— Я сказал. — Паша замялся, переминаясь с ноги на ногу. — Но учительница музыки, она... она очень настойчивая. Сказала, что Кирилл очень расстроен. Он ждал вас. Говорит, что вы обещали. Прямо в глаза ему обещали.

Я допил вино. Обещал. Когда это было? Месяц назад? Два? Когда Аня стояла над душой и заставила меня сказать «да, сынок, я приду». Я вообще много чего обещаю. Обещал Ане свозить их на море — вместо этого полетел с Ликой в Дубай, потому что там открывался новый отель, который нужно было «проинспектировать». Обещал Соне купить собаку — купил куклу за полторы тысячи евро, потому что собака — это шум, грязь и лишние проблемы. Я не люблю проблемы.

— Скажи Ане, пусть купит ему что-нибудь. Игрушку, планшет. Новую струну для скрипки. И пусть не драматизирует. Концертов будет много.

— Денис Юрьевич, — Паша побледнел, и я заметил, как дрожит его кадык. — Анна Сергеевна сказала... она сказала, что если вы не приедете на выступление, то можете не возвращаться вообще. Слово в слово. Я записал.

Я усмехнулся. Классика. Анька обожала эффектные заявления. Каждый раз, когда я уезжал, она грозила разводом, уходом, катастрофой. И каждый раз я возвращался, и всё было как прежде. Она сидела на кухне, пила свой ромашковый чай, а я шел в душ, чувствуя запах ее обиды.

— Передай Анне Сергеевне, — сказал я ледяным тоном, поднимаясь из-за стола, — что если она будет продолжать в том же духе, я подам на развод сам. И оставлю ее без копейки. Пусть подумает, на что она будет жить со своей математикой.

Паша кивнул и отошел, быстро набирая сообщение. Я вышел из ресторана. Миланский вечер обдал меня прохладой. Я налил себе еще вина, стоя на улице, глядя на подсвеченный собор. Рука дрожала. Не от страха — от злости. Как она смеет мной манипулировать? Я тащу этот бизнес, этот дом, эту семью, а она... она просто сидит дома, растит детей, тратит мои деньги и еще имеет наглость выставлять условия.

Я вспомнил, как она выглядела сегодня утром. Заплаканная, растрепанная, в этом ужасном халате. Неужели нельзя было привести себя в порядок, прежде чем устраивать скандал? Надеть что-то нормальное, накраситься, в конце концов. Чтобы было на что смотреть.

Мысль о том, что она может уйти, вызвала во мне не страх потери, а глухое, тяжелое раздражение. Куда она пойдет? С двумя детьми, без работы, без денег? Она моя. Привыкла к хорошей жизни. Никуда не денется. Вернется, как всегда.

Я набрал номер Лики.

— Привет, — сказал я, когда она ответила своим мурлыкающим голосом. — Я освободился раньше. Составишь компанию? Мне нужно выпить. Не одному.

— Конечно, — промурлыкала она. — Я уже соскучилась. Я в баре отеля, пью «Апероль». Тут играет живая музыка. Джаз. Ты же любишь джаз.

Я отключился, допил вино и направился к отелю.

Вечер обещал быть долгим. И без всяких Анькиных истерик.

Офис компании «Интеграл-Тех» располагался в деловом центре «Москва-Сити», на одном из верхних этажей башни «Федерация». Я сидела в приемной, рассматривая интерьер, который был продуман до мелочей. Минимализм, но дорогой минимализм: стеклянные перегородки, полированный бетон на стенах, итальянские кресла из черной кожи, в которых, кажется, специально сделали неудобные подлокотники, чтобы никто не расслаблялся. На стенах — абстрактные картины, в которых я, напрягая зрение, пыталась разглядеть графики функций. Запах кофе, печатной бумаги и мужского парфюма с нотками кожи и сандала. Пахло деньгами. Большими деньгами. И амбициями.

Мое сердце колотилось где-то в горле. Я сжимала в руках кожаное портфолио, купленное вчера на последние сбережения (Денис заблокировал карту, когда я уехала — узнала через Пашу). В портфолио лежало мое резюме, распечатанное на дорогой бумаге, и рекомендательное письмо от моего научного руководителя, профессора, который до сих пор вспоминал меня с теплотой.

— Анна Сергеевна? — секретарша с идеальной прической «ракушка» и в очках в тонкой золотой оправе посмотрела на меня с едва заметным любопытством. В ее взгляде читалось: «Кто эта женщина в дорогом костюме, но с глазами затравленного зверька?» — Вас ждут. Проходите, пожалуйста.

Я встала, одернула юбку — строгую, черную, прямую, которую купила вчера в панике, поняв, что в моем гардеробе нет ничего, кроме джинсов, домашних платьев и того самого красного платья. Блузка — белая, простая, но из дорогого шелка — подарок Лены на прошлый день рождения. Туфли — черные лодочки на среднем каблуке, купленные на выпускной из аспирантуры и так и не надетые. Я провела языком по зубам, проверяя, не осталось ли помады, и шагнула вперед.

В приемной было зеркало в пол. Я мельком глянула на себя: строгая, собранная, чужая. Но внутри — ураган. Такой, что, кажется, готов был вырваться наружу и разнести этот стерильный офис к чертям.

— Заходите.

Кабинет оказался огромным. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на набережную и Москву-реку, которая в лучах утреннего солнца блестела, как расплавленное олово. Стол размером с небольшой бассейн, черный, лакированный, на нем — три монитора, стакан с ручками и ни одного лишнего предмета. И человек за столом.

Он поднял голову, и у меня перехватило дыхание. Я ожидала увидеть старого, уставшего, злого дядьку — классический типаж «успешный бизнесмен с тяжелым характером». Передо мной сидел мужчина лет тридцати пяти, с резкими, будто выточенными из гранита чертами лица. Темные волосы, зачесанные назад, открывали высокий лоб. Глаза цвета холодного олова смотрели на меня без единой эмоции. Он был красив той опасной красотой, которая обычно предвещает либо большие деньги, либо большие проблемы. Или и то, и другое одновременно.