— Анна Соболева? — спросил он, даже не вставая. Его голос — низкий, спокойный, властный — заставил меня внутренне подобраться. — Садитесь. Время — деньги. Ваши, кстати, тоже.

Я села напротив, сложив руки на коленях, и включила свою лучшую «я-не-боюсь-профессоров-и-уж-тем-более-вас» улыбку. Улыбку, которой улыбалась оппонентам на защите.

— Спасибо, что нашли время. Я ценю это.

— Времени у меня мало, — он взял мое резюме, которое лежало перед ним, и надел очки в тонкой металлической оправе. В очках он стал выглядеть не менее опасно, но более... интеллектуально. — Поэтому сразу к делу. У вас отличное образование, блестящая диссертация по прикладной математике, но последние годы... — он заглянул в бумагу, — «занимались семейными делами». Это код «сидела дома с детьми»? Или есть другой перевод?

— Это код «занималась семьей», — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи. — Но при этом я следила за рынком, читала профессиональную литературу, вела блог о математическом моделировании для начинающих, консультировала знакомых стартаперов. Мой профессиональный уровень не снизился. Возможно, даже вырос, потому что я научилась решать задачи в условиях жесткого дефицита времени и ресурсов.

— Докажите.

Он даже не улыбнулся. Просто пододвинул ко мне ноутбук. На экране — таблицы, графики, кучи цифр, от которых у обычного человека закружилась бы голова и пошла носом кровь. У меня же, наоборот, сердце забилось быстрее от предвкушения. Это был мой язык. Моя стихия.

— У вас десять минут, — сказал он, откидываясь в кресле и сцепив пальцы в замок на животе. — Найдите ошибку в модели ценообразования. Там их как минимум две. И объясните, почему проект, который мы запускаем, провалится с этими данными.

Я посмотрела на цифры. Вдохнула. Выдохнула. И нырнула.

Цифры были моей стихией. Они не врали, не предавали, не уходили в командировки с любовницами. Они подчинялись законам, и я эти законы знала наизусть. Мои пальцы забегали по клавиатуре, открывая вкладки, проверяя формулы, пересчитывая коэффициенты. Мир вокруг перестал существовать. Не стало ни Ковалева, ни его огромного кабинета, ни страха. Остались только цифры и логика.

Через шесть минут я подняла голову. Мои глаза горели. Я чувствовала тот самый кайф, который испытывала в институте, когда решение задачи щелкало в голове, как замок.

— Готово, — сказала я. — Ошибка в третьем блоке. Коэффициент волатильности рассчитан неверно. Вы использовали линейную модель, но здесь нужна полиномиальная третьей степени, потому что данные имеют сезонные колебания и тренд, который не описывается прямой линией. Если пересчитать, прогнозная доходность упадет на четырнадцать процентов. — Посмотрела ему прямо в глаза, не моргая. — И если вы запустите этот проект с текущими данными, вы потеряете около двух миллионов долларов в первый же квартал. Плюс репутационные риски.

В кабинете повисла тишина. Я слышала, как гудит кондиционер, как где-то в коридоре стучат каблуки, как бьется мое сердце — слишком быстро, слишком громко. Ковалев смотрел на меня долго. Так долго, что я начала закипать. Ну что, скажет что-нибудь? Или я тут просто развлекаю местного тирана бесплатно?

— Интересно, — сказал он наконец, снимая очки и откладывая их в сторону. — И давно вы занимаетесь финтех-аналитикой? В свободное от семейных дел время? Или вы этому учились по блогам?

— Я занимаюсь математикой, — ответила я, чувствуя, как во мне закипает злость на его снисходительный тон. — С двенадцати лет. А деньги — это просто приложение. Красивое приложение, но всего лишь оболочка. Моя специализация — находить ошибки в оболочке.

Он усмехнулся. Первая эмоция за всё время. Усмешка вышла кривой, но... настоящей. В ней не было насмешки, было удивление.

— Смелое заявление. Особенно в этом кабинете, где каждый второй считает, что деньги — это и есть математика.

— Я вообще смелая, — сказала, уже понимая, что работу, скорее всего, не получу, потому что перегнула палку. Но терять мне было нечего. Денис и так заблокировал карты. Хуже, чем сейчас, быть не могло. — Иначе бы не пришла на собеседование к человеку, про которого говорят, что он съедает конкурентов на завтрак, а подчиненных — на обед. И на десерт, видимо, оставляет себе их души.

— И кто же это говорит? — он прищурился, и в его глазах заплясали какие-то искорки. Опасные.

— Все. Начиная от моей подруги, которая вас порекомендовала, и заканчивая таксистом, который меня вез.

— Таксист? — он не скрывал удивления, и это удивление было искренним.

— Ну да. Я назвала адрес, он сказал: «О, к самому Ковалеву? Держитесь там. Говорят, он еще тот фрукт. Конкурентов в порошок стирает, а сотрудников нервами кормит».

Я ждала, что он взорвется. Что вышвырнет меня, прикажет охране вывести, черным джипам с тонировкой переехать меня где-нибудь в переулке. Я даже представила, как собираю свои вещи и ухожу, гордо поджав губы. Но он... засмеялся.

Звонко, искренне, откинув голову на спинку кресла. Смех был заразительным, низким, и в этот момент он перестал быть монстром. Стал просто мужчиной. Красивым, опасным, но просто мужчиной, который умеет смеяться над собой.

— Анна Сергеевна, — сказал он, отсмеявшись и промокнув глаза платком. — Вы — первая женщина за последние три года, которая посмела назвать меня фруктом в моем собственном кабинете и цитировать таксиста. Я вам за это благодарен.

— Я не называла, — поправила я, чувствуя, как напряжение начинает спадать. — Я процитировала. Это большая разница. Я лично считаю, что вы скорее... гранат. Твердый снаружи, но если расколоть, внутри много полезного. Или, может быть, кокос. Тоже вариант.

— Тем лучше. — Он встал из-за стола и подошел к окну. Я заметила, что он слегка прихрамывает — едва заметно, но это делало его более... человеческим. — Работа начинается в понедельник. Зарплата — та, что мы обсуждали, плюс квартальный бонус в зависимости от эффективности. График — ненормированный. Подчиняетесь напрямую мне. Вопросы?

Я моргнула. Несколько раз. Я... получила работу?

— Вы уверены? — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать. — Я же... я только что назвала вас гранатом.

Он обернулся. В глазах — холодный блеск, но на губах — тень улыбки.

— В чем? В том, что вы гениальный аналитик? Нет, в этом я уверен. — Он вернулся к столу и сел, снова становясь деловым. — В том, что вы справитесь с коллективом и с моим характером? Посмотрим. Но знаете, Анна Сергеевна, я люблю риск. Особенно когда риск — это женщина, которая называет меня кокосом и при этом за шесть минут находит ошибку, которую мои штатные аналитики искали месяц. Это говорит о том, что либо они плохие, либо вы... исключительная. Я склоняюсь ко второму.

Я медленно выдохнула. Внутри всё ликовало, но я держала лицо. Собрала волю в кулак.

— Я не подведу. Обещаю.

— Надеюсь, — он кивнул в сторону двери. — Всё. Можете идти. Готовьтесь. В понедельник в 9:00 жду с идеями по оптимизации этого проекта. Придете с пустыми руками — уволю. Несмотря на вашу гениальность.

Я встала, кивнула и направилась к двери. Каблуки моих лодочек гулко стучали по паркету. Я уже взялась за ручку, когда он окликнул:

— Анна Сергеевна.

Я обернулась.

— Смените туфли, — сказал он, кивнув на мои лодочки. — В таких здесь не ходят. Они... слишком хорошие для этого гадюшника. Испортите. И вообще, они выдают в вас человека, который не привык к такой обуви. Купите что-то более практичное.

Я посмотрела на свои туфли — единственную красивую вещь, которая у меня была из «прошлой жизни», купленную на последние стипендиальные. Потом на него.

— Это единственное, что у меня осталось от той жизни, когда я была собой, — сказала я честно, не ожидая от себя такой откровенности. — И я их не сниму. Даже ради вашего дресс-кода.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, в котором смешались удивление, интерес и что-то еще, чего я не смогла прочитать. Может быть, уважение.