– Надеюсь, что я вам не помешал.
– Отнюдь. Я всего лишь составляю краткий отчет о своей беседе с некоторыми организациями в Спалато для офицера разведки адмирала на Мальте; и как только это будет сделано, мой долг, считаю, заключается в том, чтобы как можно быстрее отправиться в Алжир.
– Как вы считаете, что нам следует делать?
– Очевидно, я не могу диктовать коммодору, но что касается главной цели, – предотвратить вмешательство бонапартистских наемников, это потенциально "чрезвычайно опасное вмешательство", как выразился госсекретарь, – я думаю, нам следует пройтись вдоль побережья, внимательно осматривая верфи, на которых находятся суда в любом состоянии готовности, и затем, как только мы осмотрим Дураццо, сразу же отправиться в Алжир, стараясь как можно внимательнее следить за возможным появлением хуарио в районе между Пантелларией и Келибией. Затем, поскольку предполагается, что мы вряд ли догоним это судно, я должен буду отправиться на "Рингле", чтобы отговорить дея от перевозки обещанного сокровища, в то время как вы останетесь видимой угрозой на горизонте – знаменитым мощным фрегатом, который видят все суда, которые приходят в порт и уходят из него.
– Без "Помоны"?
– Ее восемнадцатифунтовые очень впечатляют, но это уже не вопрос огневой мощи. Мы разобрались с двумя опасными тяжелыми фрегатами, и я – должен сказать, за баснословную сумму, – предпринял ряд мер, которые избавят нас от нескольких небольших, но опасных судов, находящихся в ремонте или почти готовых – военных бригов, корветов, трех канонерских лодок. Отправить "Помону" на Мальту с ее спутником кажется мне достойным завершением кампании.
Немного подумав, Джек сказал:
– Хорошо, так мы и поступим. Как только вы закончите свой отчет, я отправлю его на "Помону", которая доставит его в Валлетту.
Сильный десятиминутный ливень очистил небо, почти не ослабив попутный бриз; на востоке разгорался ясный день, и, взглянув на своих спутников, он увидел, что "Цербер" поднял французский королевский флаг.
– Мистер Роджер, – обратился он к сигнальному мичману. – Передайте на "Рингл": прислать шлюпку на борт флагмана
Молодой человек много раз присутствовал на артиллерийских учениях, но никогда не бывал в чем-либо, столь похожем на настоящее сражение, чем это, и все еще плохо слышал и туго соображал от недосыпания. Джек повторил приказ чуть громче, но седой старшина сигнальщиков услышал его с первого раза, и все нужные флаги уже были у него наготове.
– Стивен, – сказал Джек. – я совсем не хочу вас торопить, но как только вы закончите, шлюпка доставит пакет на "Помону". Может, мне тоже отправить послание, сообщив о наших намерениях?
– Это не помешает, только добавьте: "...было решено, что..." Ваше письмо будет в отдельном конверте.
Он придвинул к себе свечу, растопил воск и запечатал свой отчет, потом ловко завернул его в промасленный шелк, сунул все это в сверток из парусины, еще раз запечатал и передал Джеку.
– Удивляюсь, как такой неуклюжий во многих вещах человек может быть таким же аккуратным, как умелая швея, когда дело доходит до посылок или, если уж на то пошло, до вскрытия животов, – заметил Джек, наблюдая за ним.
– Все зависит от практики, – ответил Стивен.
– О, молчу, молчу, – воскликнул Джек. – Я был нем, как лебедь.
Шлюпка с "Рингла" подошла к борту. Молодой офицер почтительно принял посылку, а Джек развернул свой корабль и направился обратно к побережью при ветре на траверзе, сопровождаемый "Ринглом". Проходя мимо судов, направляющихся на Мальту, они обменялись приветствиями, – официальными со шканцев и шутливыми и даже непристойными из открытых орудийных портов. Коммодор намеревался соблюсти древнюю военно-морскую традицию и поднять сигнал, состоящий из книги, главы и стиха. "О, если бы записаны были слова мои! Если бы начертаны были они в книге"[62] – с такой цитатой когда-то на Балтике обратился к нему самому адмирал Гамбье, когда он сильно промедлил с подвозом припасов, но прежде чем он успел придумать что-нибудь подходящее, по шканцам разнесся поистине божественный запах кофе и копченой селедки.
– Мистер Роджер, – обратился он к сигнальному мичману. – не желаете ли позавтракать в моей каюте?
– О, да, сэр, с удовольствием.
– Передайте мои наилучшие пожелания мистеру Хардингу и пригласите его к нам присоединиться.
Завтрак был веселым и обильным, какими всегда были завтраки у Джека Обри, когда он оказывался где-нибудь поблизости от цивилизованного побережья; его нынешний повар, Франклин, был старым ветераном Средиземноморья, который гениально умел торговаться, используя местный лингва-франка, жестикулируя и весело повторяя все громче и громче, пока бедный иностранец (в данном случае далматинец) не понимал, что от него требуется. Копченую рыбу они, конечно, привезли с собой, но совершенно свежие яйца, масло, сливки и телячьи котлеты были с самого острова Бразза, а новый мешочек настоящего мокко – с дружественного турецкого судна, встреченного у берегов Бока-ди-Каттаро.
Хардинг служил в Адриатическом море с Хостом в 1811 году, помощником штурмана на "Активном", 38 орудий, и, поскольку теперь через кормовые окна по правому борту они могли видеть остров Лисса, он без лишних подсказок очень красочно поведал им об этом знаменитом сражении, – одном из немногих боев в истории войны, в котором участвовали сразу десять фрегатов, не считая небольших судов, – иллюстрируя передвижения эскадр корками хлеба[63].
В тот день завтрак и так был поздним, а из-за очень подробного описания боя с таким количеством кораблей, находящихся в постоянном движении, он еще больше затянулся. "Фаворит" только что сел на мель в ужасающей неразберихе, когда вошел мичман и, попросив прощения у коммодора, спросил, может ли он передать доктору Мэтьюрину, что доктор Джейкоб хотел бы с ним поговорить.
– Надеюсь, что я ненадолго, – сказал Стивен. – Я бы не хотел пропустить ни одного маневра.
– Я поступил неправильно, позвав вас? – спросил Джейкоб. – Я подумал, вам будет интересно ознакомиться с первыми результатами наших переговоров в Спалато, – При ярком солнце пламя было видно слабо, но огромный столб дыма, тянувшийся на запад-северо-запад, был очень красноречивым. – Это на верфи Бертолуччи, конечно, – сказал Джейкоб. – Там была наполовину законченная "Нереида"... Как называется судно меньше фрегата?
– Корвет.
– Да, именно так, корвет. Рабочим там не платили уже три недели... Кажется, я видел, как французские матросы пытались потушить пламя.
– Не хотели бы вы подняться вон на ту платформу с подзорной трубой?
– О, нет, что вы. Кроме того, нас ждет утренний обход, и мы уже так опоздали. Вы же не забыли о вашем ангеле-хранителе, мистере Дэниеле?
Команда с такой отличной выучкой, как на "Сюрпризе", обычно могла быстро дать несколько бортовых залпов, не понеся никаких потерь, но на этот раз, почти исключительно из-за легкомыслия и небрежного отношения к делу, в лазарете оказались три или четыре матроса, некоторые из-за ожогов тросами, полученных, когда они пытались остановить отдачу орудия, а другие с ушибами от самих лафетов. Исключением был Джон Дэниел, единственная настоящая боевая потеря: капитан Делалан, как и его противник, предпочитал, чтобы стрельба его корабля, какой бы формальной она ни была, производила много шума, и он тоже зарядил пушки деревянными дисками. Один из таких дисков, опередивший пыж, попал бедному Дэниелу в грудь, сломав ключицу и оставив огромный синий кровоподтек.
Стивен, разумеется, не забыл о нем; но позже тем же утром, когда все пациенты были перевязаны и получили необходимую помощь (а в случае Дэниела – достаточную дозу настойки опия), он был рад возможности подняться на грот-марс без обычного сопровождения, пока фрегат шел (или, скорее, полз, ловя стихающий бриз) между Саббиончелло и Меледой[64].
