В глазах графа появилось лёгкое недоумение, но тут же пропало. Он несколько секунд постоял, переваривая сказанное мной, сделал ещё один поклон и сказал:

— В трюме находится несколько человек, позвольте его открыть, чтобы они могли также отправиться на берег.

— Разумеется, — я сделал неопределённый жест рукой, — мы не будем никому препятствовать.

Он шагнул в сторону, и только сейчас я обратил внимание на небольшой люк в центре палубы.

Кащей отступил на несколько шагов назад и сел на ящик, я же, наоборот, придвинулся ближе к капитану. Убрал пистолет, находящийся в правой руке, в кобуру и подобрал шпагу, которую тот аккуратно положил на палубу. Вынул её из ножен, с интересом разглядывая. Она была гораздо короче, чем у графа, а эфес был инкрустирован драгоценными камушками. Алмазы, жемчуга — не оружие, а музейный экспонат. А ножны так вообще произведение искусства. Подумал, что Пуме такой экземпляр точно понравится.

Из люка высунулась голова, крутанулась в разные стороны, и на палубу вылез молодой парень в синей робе. Его хваткие глаза мгновенно оценили ситуацию, скользнули по мне, по Кащею и снова глянули на меня. Секунду промешкавшись и, видимо, на что-то решившись, он рванулся в мою сторону, заставив нас напрячься, упал на колени и, громко выговаривая рубленые фразы на ломаном английском, заговорил:

— Сэр, позвольте остаться с вами. Я ирландец, нас тут трое. Мы рабы, не оставляйте нас, умоляю. Нас было пятеро, но неделю назад двух повесили. Нас ждёт та же участь, пожалуйста, спасите нас.

Кащей, продолжая баловаться с мушкетом, замер на мгновение, разглядывая паренька, и переспросил:

— Рабы? Вроде не негры? Я в школе что-то пропустил?

Рабы. И я не слишком силён в истории, да и не интересовала меня как-то жизнь переселенцев. Вроде рабами были только негры, хотя ирландцев тоже не приветствовали. Вспомнить хотя бы «Всадника без головы». Их и англичане не очень любили. Но это в середине XIX века. А как обстояли дела в начале XVIII? Для меня это точно был тёмный лес. Старый, да, у него за спиной историческое образование, он наверняка сориентируется в обстановке и нас просветит. Когда встретимся, а пока…

Я решительно рявкнул:

— На ноги встал! — и когда парень бойко вскочил, спросил: — Как зовут?

— Финиан, сэр.

— Как в рабах у французов оказались?

Парень опустил голову и выдохнул:

— Попали в плен. Посчитали мятежниками, сэр.

— А двоих за что повесили?

— Капитану показалось, что у них слишком дерзкий взгляд, сэр.

Слишком дерзкий взгляд. Я про себя ухмыльнулся. А какой взгляд должен быть у мятежников? Разумеется, дерзкий. Умрём, но не сдадимся.

— Моряк? — спросил я, разглядывая его странную одежду, чем-то похожую на лохмотья каторжников из старых французских фильмов.

— Да, сэр, с четырнадцати лет на корабле.

Я оглядел группу, столпившуюся у трапа.

— Кащей, — произнёс я на русском, — подтолкни их, чего встали? — и когда Виктор прикрикнул, и французы стали живее спускаться в шлюпку, спросил ирландца: — И где твои друзья?

— Мы были заперты в трюме, сэр, они сейчас поднимутся. Мы слышали, как кто-то сказал, что судно захвачено и нужно его покинуть. Вы англичане?

— Нет, мы не англичане.

Брови Финиана поползли вверх.

— Голландцы?

— Нет, не голландцы, — ответил я и, чтобы прекратить вопросы, добавил: — Мы это потом обсудим, главное, что французы на данный момент наш общий враг, а значит, мы союзники. Правильно?

— Так точно, сэр.

Я мельком глянул вокруг. Восемь человек плыли в лодке, которая резво рассекала лёгкую рябь, и шестеро вместе с графом стояли у борта, глядя на ирландца, испепеляя Финиана взглядом. Все, кроме французского офицера. Значит, и он не разделял мнение, что белый человек может быть рабом.

Подумал, что вполне возможно, в будущем мы с ним будем друзьями, если когда-нибудь пересечёмся.

На Кащея вообще никто не смотрел. Он продолжал сидеть, придерживая мушкет, но плащ его был не застёгнут, а сзади на поясе висела здоровенная кобура, скрытая от окружающих взглядов. Это я знал, что в ней РШ-12. Крупнокалиберный револьвер, внутри которого пять штатных дозвуковых патронов калибра 12,7×55 мм, для поражения защищённых целей и живой силы противника в тяжёлых бронежилетах на дальностях до 600 метров. Самое то для начала XVIII века. Если, не дай Бог, кто-то из лягушатников пожелал бы играть в героя, то Кащей без зазрения совести влепил бы ему из своего слонобоя пулю в переносицу, пытаясь создать, вопреки желаниям создателя, третий глаз. Вот только вряд ли. От головы ничего не останется после выстрела с четырёх метров. Зрелище не для слабонервных, а уж тем более не для людей средневековья. Я вообще не хотел больше применять огнестрел, поэтому убрал и второй пистолет в кобуру и стоял со шпагой в руках. Народ тут такой, что пестик Кащея и за оружие не посчитают, пока он его не применит, а шпага для них — явная угроза. Но косились в мою сторону, вероятнее всего, не только из-за шпаги. Помнили нечто фантастическое.

Особенно мне взгляд толстяка не нравился. Он ведь на самом деле человек военный и, наверняка, имел армейский чин. Стоял, размышлял о своей судьбе. От шока уже отошёл и теперь соображал, что будет говорить вышестоящему начальству. Каким образом двое людей захватили его судно и ссадили всех на берег. Как вообще такое могло произойти. Двадцать восемь человек вместе с капитаном. По сути, уподобляясь сегодняшнему времени, могли массой задавить, по его понятию. Не объяснить это членораздельно. Да и ни один из них этого не сделает. Возможно, потому взгляд у него был уже не просто злобный, а свирепый.

Из люка один за другим выбрались последние двое, видимо, те самые ирландцы. А глядя на реакцию Финиана, так оно и было. Ошарашенно озирались, пытаясь осознать происходящее.

— Антэн, Бернард, мы спасены! — закричал Финиан и бросился к ним.

— Бернард, — внезапно произнёс капитан, — спускайся немедленно в пирогу. Эти двое висельников тебе не друзья. Вспомни, твоя жена Дэрин в форте и что она тебе говорила на берегу. И какую клятву ты ей давал. Если ты не вернёшься, я даже представить себе не могу, что будет с ней.

Мужчина, лет сорока, поднял голову, и на его лице отразилась жгучая боль. Понятно, у молодых ребят Антэна и Финиана за душой ничего нет. Вольны, как ветер, а тут в заложниках жена.

Он сделал несколько шагов и остановился перед капитаном.

— Вы ведь не сделаете этого, сэр, — она чем провинилась перед вами?

Краем уха услышал, как вернувшаяся пирога стукнулась об борт, бросил взгляд на Кащея и по его виду понял: что-то сейчас может произойти. Не ошибся Виктор. Капитан внезапно сделал молниеносное движение, и, в принципе, если бы я не ждал подвоха, у него могло получиться. С моей точки зрения, весьма глупо, но он на своём месте. Что просвещённый европеец, коим он меня считает, сделает? Да ничего, раз уж решили отпустить всех. А Бернард — раб. А раб он и есть раб. Никто не будет никого наказывать за смерть раба. Он ведь вроде как имущество. Ну, разбили чайный сервиз, и что с того? Попереживают немного и ладно. Ведь, по сути, я как европеец сам не против рабства и потому и слова не скажу. Вот и ошибся капитан.

А вообще молодец, для своей фигуры резвенько дёрнулся. Если бы тут стояли бравые парни из восемнадцатого века, он вполне мог рассчитывать на успех, но не против пришельцев из будущего. Правда, ждал нападения я на себя, и потому упустил одно мгновение, а в следующую секунду шпага взмыла вверх, и англичанин буквально сам насадил своё горло на остриё клинка. Глухо звякнул об дощатый пол палубы кинжал, которым капитан почти достал ирландца. Умудрился всё-таки спрятать в складках одежды. И замерли оба напротив друг друга — капитан и Бернард, оба молчаливо, но с ужасом в глазах. Потом в горле капитана громко заклокотало, и он стал опрокидываться через борт, рядом с которым стоял. Словно в замедленной съёмке. Я успел вытереть остриё шпаги об костюм мертвеца дважды, прежде чем он так же медленно исчез за кормой. Раздался негромкий всплеск, кто-то вскрикнул, и стоящие невдалеке французы вдруг разом ринулись в сторону шлюпки, отталкивая друг друга. Наверное, только сейчас до них дошло, что церемониться с ними никто не собирался. Либо на берег, либо, как капитан, с перерезанным горлом на корм рыбам. Один, самый нетерпеливый, спрыгнул с борта в воду и вполне сносным кролем поплыл. Ну а что? Всего-то сотня метров. Зато подальше от злобных карликов.