— Согласен, — ответил я, — поднимай Кащея, пусть сверху подстрахует, а мы спустимся к воротам и прикроем их.

— У девушки и раненого парня оружия не наблюдаю, а вот у приближающейся кавалькады есть пару берданок, и вижу за спинами колчаны со стрелами, — сказал Шаман, вешая бинокль на шею, — вот такая диспозиция.

Когда гости оказались на территории, я потянул тяжёлые ворота, но закрыть их полностью не удалось. Пришлось прибегнуть к помощи Шамана. Затянули и повесили бревно, которое, вероятно, служило засовом.

Девушка спрыгнула на землю и, указав рукой в сторону леса, громко проговорила взволнованным голосом одно единственное слово: «Абенаки!»

И теперь я смог её как следует рассмотреть. По лицу возраст я не определил: мог бы дать и семнадцать лет, и с тем же успехом — двадцать два. Волосы чёрные, с пробором посередине и прижатые к голове повязкой, напоминающей очелье, которое я видел на русских девушках на картинках XIX века. Глаза карие, не вытянутые, а наоборот — идеально круглые. Маленький подбородок, чуть пухлые губы — и могла бы сойти за красавицу, если бы не нос. Он на её лице совсем не смотрелся. Но и уродочкой не назвать — вполне приятная внешность. Одежда была сделана не из материала, а из шкуры животного, но хорошо выделанная, тонкая и прекрасно сидела на индианке. Юбка светлого тона, почти до колен, которую она тотчас оправила, так как, пока ехала верхом, задралась на две трети. Куртка тоже светлая, без рукавов, с треугольным вырезом типа декольте аж до ложбинки застёгнутая на большие деревянные пуговицы,. Грудь, вряд ли, тянула больше чем на двоечку, но для изящной фигурки этого было вполне достаточно. На ногах — полусапожки с серо-грязным мехом наружу. На шее — несколько ожерелий из маленьких разноцветных шариков.

— Абенаки, — сказал Шаман, — вот кого вы вчера нашпиговали свинцом. Но есть и плохая новость: живых мы не найдём. Индейцы ведь не брали пленных, как мне помнится. Всегда убивали своих врагов и снимали скальпы. А мне моя причёска дорога.

— Ну, значит, мы обрели союзников, — я кивнул на юношу, который всё ещё находился верхом. — Может, глянешь в таком случае, что с ним? А я поднимусь к Кащею.

Договорить не успел. Снаружи послышался дикий ор, который я сразу идентифицировал с криками краснокожих. Вспомнил, как их называли европейцы. Вот так же они орали в фильмах с Гойко Митичем. Как писали о нём — лучшим в мире индейцем.

Я оставил Шамана разбираться с раненым и взлетел по ступенькам наверх.

Виктор, приподняв голову над бруствером, смотрел вниз. Я присел рядом и тоже выглянул. Индейцы с визгами и криками носились вдоль стены и ворот.

— Что тут? — спросил я, скорее машинально, просто подумав, может, что ещё было, кроме беспорядочной суеты.

Кащей улыбнулся.

— Похоже на массовый психоз. Ехали спокойно и вдруг подняли лошадей в галоп и с тех пор ещё и орут. Некоторые постреливают из своих луков в брёвна. Хотя назвать это луками язык не поворачивается. Видел я однажды соревнование лучников. Дети лет двенадцати-тринадцати. Вот у них были луки — композитные, мощные. А это, — он кивнул в сторону краснокожих, — баловство одно.

— Но даже из этой игрушки, насколько я помню, они бледнолицым нервы трепали.

— Ну, это если вплотную подобраться. Шагов за двадцать, тридцать. Тогда по-любому скорострельность выше, чем у дульнозарядных. Ты мне лучше скажи, что с ними делать будем? Мы ещё с вашими трупами не разобрались, а уже новая партия подоспела. Ещё двадцать два человека. Такими темпами мы быстрее европейцев очистим территорию от индейцев, а я бы наоборот помог коренным жителям в борьбе с колониальными захватчиками.

— Согласен, — я кивнул, — не помню я по книгам, что за народ абенаки. Хотя не вижу ни одного отличия между ними. Они же в каменном веке живут до сих пор.

— А это абенаки? — заинтересовался Кащей.

— Индианка их так назвала.

— А она кто?

— А кто его знает, — я пожал плечами и высунулся сильнее, чтобы увидеть, для чего парочка индейцев спешилась.

И тут же отпрянул назад, когда стрела вонзилась в дерево прямо перед моим носом.

— Твою мать, да они ненормальные! — выругался я, присев за бруствер. — Кащей, сбрось на землю особо ретивых. Только лошадей не трогай. Пригодятся.

— Да легко, — Виктор слегка приподнялся, и его винтовка выплюнула пять одиночных патронов.

Крики мгновенно умолкли, и вся кавалькада помчалась в сторону леса. К сожалению, и лошади, оставшись без седоков, припустили туда же. На земле осталось лежать пятеро, а двое спешившихся, оставшись без транспорта, лёгким бегом понеслись вслед за остальными.

— Похоже, с ними только так и придётся разговаривать, — ухмыльнулся Кащей, вставая в полный рост, — а иначе они себя здесь хозяевами чувствуют. Далеко форт построили от цивилизации. И что здесь понадобилось барону?

— Как они вообще умудрились построиться? — поддержал я. — Или изначально договорились с краснокожими, а потом те решили, что хватит белым топтать чужую землю? Выбрали день подходящий и почти всех перебили.

— Может, и так, — согласился Кащей. — Старый просветит. Он на этих индейцах, да и неграх в Африке, собаку съел и не одну. Кстати, нужно узнать у купцов, кто из них парусником управлять может и какая команда нужна. Пятьдесят километров пешком с грузом не осилим. Да ещё через лес, где бегают индейцы. Помнится, в фильме «Апачи» они мастаки прятаться толпой за одним деревом. Странно, что мы на них не наткнулись, когда двигались сюда. Уж лучше вдоль берега на яхте потихоньку. В это время, помнится, парусники бегали километров 8–10 в час. Хорошее дело. Туда-обратно можно за день управиться.

— Док, — раздался голос Пумы, — давай кто-нибудь меня поменяет. Место здесь хорошее, просматривается во все стороны. А я подумаю насчёт позавтракать, а то вижу, вы не торопитесь. И аборигенов пора подключить к работе. Не нравятся мне трупы посреди посёлка.

— Кащей?

— Уже иду, — согласился Виктор. Закинул рюкзак на плечо, подхватил винтовку и направился к вышке.

Я окинул взглядом открытое пространство до самого леса и спустился по ступенькам к воротам.

Шаман стоял посреди дороги, а раненый индеец со своей подругой сидели на бревне, прислонившись к небольшому сараю.

— Что скажешь хорошего? — поинтересовался я.

— Ну, вообще-то, был уверен, что индеец должен стойко переносить тяготы и лишения. А этот чуть ли не в обморок падал, а всего-то сучком от дерева порвал себе бедро. Больно, конечно, но мог бы и потерпеть. Промыл ему рану, жить будет. Ничего с ним не случится.

— А с девушкой не разговаривал? Из какого они племени?

— Говорит, мохоки. А это осталось у меня в памяти — кровожадные ирокезы. Признаюсь, после Фенимора Купера я их люто ненавижу. Не разобрал точно. Может, и не так. Она ведь и абенаки на своём языке выдала как-то странно. Я таких вообще не помню.

— А на каком языке говорит? Английский знает?

— Очень ломаный английский, половину слов не разобрать. Но она помогает себе руками, машет ими лучше, чем сурдопереводчик. В общем, есть желание — можешь поболтать.

— Так тебе-то она что рассказала?

— Да ничего. Едут откуда-то, едут куда-то, мелькают какие-то названия — чёрт ногу сломит. Увидели всадников, поняли, что это абенаки, и поскакали сюда. С англичанами у них мир. Союзники, одним словом. Вроде лягушатники с англосаксами что-то не поделили. Но это ерунда, они всегда дрались между собой. Но вот то, что ирокезы будут нашими друзьями — для меня больная тема. А в кого там Кащей пулял? Просто погрозил или накинул работы?

— Немного накинул. Сбросил особо резвых с лошадей, а то перепутали мою голову с мишенью.

Шаман удовлетворительно хмыкнул, а я глянул на часы: действительно, пора бы уже и позавтракать. Поднять наших новых друзей из блокгауза, а то уснули там совсем, и глянуть, что делают кухарка с дочками. Какие-никакие продукты должны быть. Что-то же они тут ели. И остальным нечего сидеть, пусть побродят, пошарятся по всем сараям. Ну и подумать, каким образом вывезти полсотни мертвяков.