— Какая ты мягкая, — шептал он, проводя щекой по моему лобку. — Какая сладкая. Я хочу тебя всю. Каждую клеточку.

Он наконец коснулся языком клитора. Легко, как крыло бабочки, едва ощутимо. Я выгнулась дугой, насколько позволяли путы.

— Ещё, Денис… — умоляла я. — Пожалуйста, ещё. Сильнее.

Он слушался. Усиливал давление, ускорял ритм, доводя меня до исступления. Я уже почти летела в пропасть, когда он, повинуясь невербальному сигналу Марка, замер.

— Нет! — закричала я, забившись в истерике. — Не смейте останавливаться! Пожалуйста!

— Смеем, — услышала я спокойный, как лед, голос Артёма. — Теперь моя очередь.

Он опустился между моих ног, но не стал сразу прикасаться. Он просто смотрел. Долго, не мигая, изучающе. Я извивалась под этим немигающим взглядом, чувствуя себя абсолютно, тотально обнажённой — не только телом, но и самой душой.

— Красивая, — вынес он вердикт. — Очень красивая. Я хочу запомнить тебя такой навсегда. Распятой и жаждущей.

И только потом он наклонился. Его язык был жестче, требовательнее, чем у остальных. Он не дразнил, он брал то, что принадлежало ему по праву сильного. Глубоко, сильно, в одном пульсирующем, ритмичном темпе. Я чувствовала, как напряжение снова растёт, как приближается неминуемая, девятым валом, волна.

— Сейчас? — спросил он, на секунду отрываясь. — Кончишь сейчас для нас, Алина?

— Да-а-а! — закричала я, не в силах больше терпеть. — Да, пожалуйста, да!

— Кончай, — разрешил он, и это слово прозвучало как снятие с креста.

Я кончила. Волна накрыла с головой, размывая границы реальности, вымывая все мысли, все чувства, всё, кроме чистого, животного, ослепительного экстаза. Я кричала, билась в путах, выгибалась, а Артём не останавливался. Он продолжал лизать меня, всасывать в себя, продлевая оргазм, вытягивая из меня последние соки, заставляя конвульсии следовать одна за другой.

Когда я пришла в себя, тяжело дыша, вся мокрая от пота и его слюны, Марк наклонился ко мне.

— Это был только первый, — прошептал он, вытирая пот с моего лба. — Сегодня будет много. Очень много.

— Развяжите меня, — попросила я, облизывая пересохшие губы. — Пожалуйста. Я хочу касаться вас. Чувствовать вас.

— Нет, — ответил Денис, проведя рукой по своей напряжённой плоти. — Сегодня ты только принимаешь. Сегодня мы делаем с тобой всё, что хотим. Помнишь? Это наш урок.

Артём поднялся и, обойдя кровать, встал у моего изголовья. Его член оказался прямо перед моим лицом. Твёрдый, большой, с блестящей от смазки головкой.

— Открой рот, — приказал он. И я открыла…

Неделя пролетела как один долгий, тягучий, сладкий и изнурительный сон. Каждую ночь они приезжали. Каждую ночь я открывала дверь, и реальность растворялась, уступая место им. Я впускала их в свою жизнь, в своё тело, в свою душу, с каждым разом теряя способность различать, где заканчивается игра и начинается что-то настоящее.

Мы занимались любовью везде, где заставала нас волна желания — на холодном кафеле кухни, в тесной ванной, на полу в коридоре, на подоконнике (хорошо, что первый этаж и во дворе ни души). Я перестала считать оргазмы. Я перестала считать руки, губы, глаза, которые смотрели на меня с такой жадностью, будто я была единственным источником жизни. Я просто плыла по течению, отдавая себя этому безумному, всепоглощающему водовороту. Это было упоительно и страшно. Страшно оттого, как сильно я начала ждать этих ночей. Как сильно я начала ждать их.

К утру понедельника я, разбитая и счастливая, еле доползала до университета. Синяки под глазами приходилось маскировать толстым слоем тонального крема, а следы их губ и зубов на шее — прятать под высокими водолазками, даже когда на улице стояла жара. И каждый день, переступая порог аудитории, я встречала их взгляды. Три пары глаз, которые видели меня насквозь. Которые знали, как меняются мои зрачки в момент наивысшего наслаждения, как я выгибаю спину, как хрипло стону и как молю о пощаде, когда они заходят слишком далеко. Это знание, висящее в воздухе невидимой нитью, было невыносимо и безумно возбуждающе. Это был наш тайный мир посреди серых лекций.

Но сегодня что-то пошло не так.

Я зашла в аудиторию за пять минут до звонка, чувствуя привычную ломоту в теле после бурной ночи. Студенты уже собрались, воздух гудел от голосов и смеха. Я машинально скользнула взглядом по рядам, выискивая знакомые лица.

Нашла. И сердце словно пронзили ледяной иглой.

Они сидели на своих местах — Марк, Денис, Артём. Но рядом с Марком, вплотную к нему, прижималась блондинка. Одна из сокурсниц. Длинные, идеальные ноги, вызывающе короткая юбка, пышная грудь, которую едва прикрывал дешёвый кружевной топ. Она что-то страстно шептала Марку на ухо, положив руку ему на плечо, запрокидывая голову в наигранном смехе. Каждое её движение кричало о собственничестве.

А он улыбался в ответ. Спокойно, расслабленно.

У меня внутри что-то оборвалось. Резко, до физической боли в груди, неожиданно. Мир сузился до этой картинки, выжженной на сетчатке. Я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота.

Я резко отвернулась и начала судорожно раскладывать конспекты на столе, надеясь, что никто не заметит моего состояния. Руки предательски дрожали, мелкая дрожь пробегала по позвоночнику. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая голоса. В ушах стоял оглушительный звон.

Ты дура, Алина, — зазвучал в голове холодный, насмешливый голос. — Что ты о себе возомнила? Им по двадцать, тебе уже тридцать. Они просто трахают тебя. Ты для них — игрушка, развлечение, опытная женщина для грязных экспериментов, о которых они будут вспоминать на старости лет. А у них своя жизнь, свои девушки, свои ровесницы с упругой грудью и без комплексов.

Я сжала указку так, что побелели костяшки пальцев. На глаза наворачивались слёзы обиды и злости на саму себя.

— Алина Валерьевна, можно вопрос?

Я вздрогнула и подняла глаза. Денис стоял у моего стола, и его обычно веселые глаза были обеспокоены. Он вглядывался в моё лицо с такой тревогой, от которой защипало в носу ещё сильнее.

— Да, Денис, — ответила я, поражаясь тому, как ровно звучит мой голос, хотя внутри всё полыхало. Я старалась не смотреть в сторону Марка и этой куклы.

— Вы в порядке? — спросил он тихо, игнорируя любые формальности. — Вы бледная какая-то.

— В полном, — отрезала я жёстче, чем следовало. — Садитесь, Денис. Мы начинаем лекцию.

Он задержался на долю секунды, будто хотел что-то добавить, может, даже коснуться моей руки, но потом кивнул и медленно вернулся на место.

Всю лекцию я существовала в каком-то раздвоенном состоянии. Тело автоматически водило указкой по схеме, слова лились ровным потоком, а мысли метались в агонии. Краем глаза я постоянно, как завороженная, следила за ними. За тем, как эта Катя снова и снова поворачивается к Марку, кокетливо касается его руки, заглядывает в глаза, кусая губы. Я видела, как Денис хмурится, поглядывая то на меня, то на неё. Как Артём сидит с непроницаемым лицом, но его челюсть напряжена.

А Марк позволял. Он сидел, полуобернувшись к ней, и позволял. Это было пыткой. Каждый её смех отдавался у меня в висках пульсирующей болью. Я чувствовала себя выставленной напоказ, униженной, растоптанной. И самое ужасное — я не имела на это никакого права.

К концу пары я была сама не своя. Руки тряслись так, что я боялась, что студенты заметят. В глазах щипало от слёз, которые я сдерживала ценой невероятных усилий. Я ненавидела себя за эту слабость. За эту липкую, удушливую ревность. За то, что мне оказалось далеко не всё равно.

— Лекция окончена, — объявила я, едва прозвенел звонок, молясь, чтобы голос не дрогнул. — Все свободны.

Студенты с шумом и гамом потянулись к выходу. Я лихорадочно сгребла бумаги в папку, мечтая только об одном — сбежать, спрятаться в преподавательской, забиться в угол и тихо сойти с ума. Я почти вылетела из-за кафедры, но не успела сделать и трёх шагов.