Денис встал сзади. Я услышала, как он открывает бутылочку с маслом — запах миндаля разлился в воздухе. Его пальцы, скользкие и тёплые, коснулись моего ануса. Он массировал круговыми движениями, медленно, терпеливо, расслабляя мышцы. Когда я перестала напрягаться, он ввёл один палец. Я замерла на секунду, привыкая. Потом второй.

— Хорошо? — спросил он.

— Да, — выдохнула я, начиная двигаться на члене Марка. — Продолжай.

Он растягивал меня медленно, методично, не торопясь. Я чувствовала, как моё тело открывается ему, как мышцы, сопротивлявшиеся вначале, начинают таять, принимая его. Это было странное, непривычное ощущение — быть заполненной сразу в двух местах. Но в нём не было боли. Только глубина и полнота.

Артём встал передо мной. Я подняла глаза. Его член был уже твёрдым, пульсировал в такт моему сердцу. Он взял себя в руку и поднёс к моим губам.

— Открой рот, — сказал он.

Я открыла. Он вошёл неглубоко, давая мне привыкнуть к размеру. Я обхватила его губами, чувствуя солоноватый вкус кожи, и начала медленно двигать головой.

Трое во мне одновременно. Марк снизу, во влагалище — глубоко, ритмично. Денис сзади, в анусе — осторожно, расширяя. Артём спереди, во рту — контролируя каждое движение.

Я застонала вокруг члена Артёма, и этот звук — глухой, вибрирующий — прокатился по комнате. Ощущение было невероятным. Полным. Абсолютным. Каждое отверстие занято, каждая клеточка тела принадлежит им. Я перестала быть Алиной — преподавателем, женщиной, личностью. Я стала сосудом. Приёмником. Точкой, где сходились три линии желания.

— Двигайся, — приказал Марк, и его голос снизу прозвучал глухо, напряжённо. — Медленно. Вместе.

Я начала двигаться. Вверх-вниз на члене Марка, одновременно принимая Дениса сзади и Артёма спереди. Ритм сначала был неуклюжим — тела мешали друг другу, углы не сходились. Но постепенно, движение за движением, мы нашли общую частоту. Научились дышать в унисон. Стали единым механизмом, работающим на одно удовольствие.

Это было не просто секс. Это было что-то большее — полное слияние, когда границы между телами стираются, остаётся только одно целое. Четыре тела, дышащие в такт. Четыре сердца, бьющиеся в унисон. Я чувствовала их всех — внутри себя и снаружи, одновременно.

Я теряла себя в этом. Растворялась. Исчезала.

Марк ускорился снизу, и я застонала, чувствуя, как напряжение начинает нарастать внизу живота. Денис вошёл глубже, заполняя меня до предела. Артём сжал мои волосы, задавая ритм движениям головы.

— Сейчас, — прохрипел Марк снизу. — Я сейчас.

— Я тоже, — отозвался Денис, и его голос был прерывистым, сдавленным.

— Кончай, Алина, — приказал Артём, выходя из моего рта, чтобы я могла кричать. — Кончай с нами.

Я кончила. Волна накрыла с такой силой, что я закричала в голос, выгибаясь дугой, сжимая их члены внутренними мышцами. Марк кончил в меня, и я чувствовала, как горячие толчки наполняют влагалище. Денис кончил в анус, и тепло разлилось внутри. Артём кончил мне на грудь, и я чувствовала, как его сперма стекает по животу, смешиваясь с потом и моим собственным соком.

Мы рухнули в кучу малу на сбитые простыни. Я — между ними, вся мокрая, дрожащая, счастливая. Моё тело всё ещё пульсировало, сжималось, не могло остановиться.

— Ты как? — спросил Денис, убирая волосы с моего лица. Его пальцы дрожали.

— Я… я не знаю, что сказать, — прошептала я, глядя в потолок. — Это было… невероятно.

— Это было волшебно, — поправил Марк. Он лежал сбоку, прижимаясь ко мне бедром. — Ты — волшебная.

Артём промолчал, но его рука гладила мою спину, и этого было достаточно.

Мы лежали в тишине, глядя, как за окном темнеет лес. Золотистые сосны стали серыми, потом чёрными. Где-то ухала сова, шумели ветки. Идиллия.

— Что будем делать с универом? — спросила я наконец, когда дыхание выровнялось.

— Ничего, — ответил Марк. — Будем осторожнее. Но не будем прятаться.

— А если узнают?

— Не узнают, — уверенно сказал Денис. — А если узнают — мы защитим тебя.

— Как?

— Мы найдём способ, — пообещал Артём. — Не переживай.

Я хотела верить. Хотела верить, что мы справимся, что этот дом станет нашей крепостью, а их любовь — броней. Но где-то глубоко внутри, под слоем эндорфинов и усталости, поселился холодок тревоги. Он не исчезал. Он ждал.

Мы провели в доме три дня.

Три дня непрерывного, изнурительного, прекрасного секса. Мы пробовали всё, что только могли придумать. Связывали, развязывали. Использовали игрушки, которые Денис привёз в чёрной непрозрачной сумке, застегнув её перед входом в дом. Фотографировали, снимали на видео, смотрели потом вместе, возбуждаясь ещё больше.

Я забыла, кто я. Где я. Как меня зовут. Я была просто телом — открытым, доступным, ненасытным. Я пила их с жадностью человека, который боится, что это последний глоток. Каждое прикосновение казалось прощальным. Каждый поцелуй — последним.

Но на четвёртый день Марк получил сообщение.

— Нам нужно вернуться, — сказал он, хмурясь, глядя в экран телефона. — Родители заметили моё отсутствие. Мать звонит в десятый раз.

— И мои, — добавил Денис, тоже сверившись с телефоном. — Отец уже подключил знакомых из охранного агентства. Сказал, что если через час меня не будет дома, он начнёт поиски.

— И мои, — кивнул Артём. — Придётся уехать.

Я кивнула, стараясь не показывать, как внутри всё обрывается. Пора возвращаться в реальность.

Они отвезли меня домой. Попрощались у подъезда — быстро, осторожно, чтобы никто не заметил. Марк поцеловал меня в губы — требовательно, собственнически. Денис — в щёку, нежно. Артём — в лоб, почтительно.

— Мы скоро вернёмся, — пообещал Марк, садясь в машину.

— Я буду ждать, — ответила я.

Но ждать пришлось дольше, чем я думала.

Прошла неделя. Потом две.

Они приезжали редко, урывками, на час-два. У кого-то были семейные мероприятия — дни рождения, юбилеи, которые нельзя пропускать. У кого-то — экзамены, зачёты, пересдачи. У кого-то — проблемы с родителями, которые вдруг решили заняться воспитанием взрослых сыновей. Мы виделись, но это было не то. Не то, к чему я привыкла. Секс стал торопливым, шёпотным, с оглядкой на часы.

Я начала сходить с ума.

Тело требовало их. Постоянно. Я просыпалась ночью мокрая, с пульсирующим между ног желанием, и не могла заснуть до утра, ворочаясь в пустой кровати. Кончала в душе, представляя их руки, их губы, их запахи. Не могла сосредоточиться на лекциях, путалась в темах, забывала имена студентов.

Я ждала. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. А на третьей неделе я увидела её снова.

Катя. Она выходила из машины Марка.

Я стояла у окна преподавательской на втором этаже, пила остывший кофе и смотрела на парковку. Марк припарковался у центрального входа. С пассажирского сиденья вышла Катя — поправила юбку, одёрнула блузку, поправила волосы. Она смеялась, запрокинув голову. Марк вышел следом, и я видела, как он улыбается ей в ответ. Как открывает перед ней дверь. Как его рука задерживается на её спине на секунду дольше, чем нужно.

Мир рухнул.

Кофе выпал из рук, разбившись о подоконник. Я смотрела на коричневые брызги на белом пластике и не могла пошевелиться.

Я не пошла на пару. Сказалась больной — бросила дежурную фразу в мессенджере и ушла домой. Дома я просидела в ванной до вечера, пуская воду и не чувствуя ни холода, ни тепла. Я смотрела, как вода стекает по пальцам ног, и думала о том, что он обещал. Они все обещали.

Но слова — это просто слова. Вечером в дверь позвонили.

Я сидела на кухне в одной футболке, смотрела в стену и не двигалась. Звонок повторился. Потом ещё и ещё. Кто-то барабанил кулаками.

— Алина, открой! — голос Марка. — Пожалуйста!

— Уходи, — ответила я через дверь. Голос был сухой, безжизненный. — Уходи к своей Кате.