— Дай нам время подумать, — попросил Денис. Он подошёл ближе, попытался взять меня за руку, но я отступила на шаг. — Это серьёзное решение. Нельзя просто прийти и сказать: «А мы тут все четверо любим друг друга». Это не про «маму, я хочу пирожок». За это могут реально… поломать жизнь.

— Сколько? — я посмотрела на него в упор. — Ещё месяц? Год? Пока один из вас не женится на какой-нибудь Кате, потому что «так надо родителям»? Пока вы не наиграетесь в свои игрушки и не найдёте нормальных девушек?

— Алина, — Марк шагнул ко мне, попытался обнять, но я отстранилась, вжавшись спиной в холодное стекло окна.

— Нет, — я покачала головой. — Сегодня. Я хочу ответ сегодня. Не завтра. Не через неделю. Сейчас. Потому что если я уйду сейчас, не услышав ответа, я просто… я сломаюсь. Я не смогу дальше притворяться, что меня всё устраивает.

Я вышла из гостиной, почти выбежала. Ноги несли меня по знакомому коридору, вверх по лестнице. Я влетела в спальню и рухнула на кровать, уткнувшись лицом в подушку, которая ещё пахла Артёмом — хвоей и чем-то горьковатым, древесным.

Слёзы текли по щекам, пропитывая наволочку. Я знала, что требую невозможного. Знала, что ставлю их перед выбором, который может разрушить всё — их карьеры, отношения с семьями, будущее. Но я больше не могла. Не могла приходить в аудиторию и видеть их в толпе других студентов, делая каменное лицо. Не могла делать вид, что не замечаю, как Марк смотрит на меня с задней парты. Не могла.

Я разрушаю себя ради них, но я разрушусь быстрее, если это продолжится.

Скрипнула дверь. Я не подняла головы, но услышала три пары шагов. Марк, Денис и Артём вошли в спальню. Я чувствовала их присутствие — тяжёлое, но не гнетущее. Скорее, как одеяло, которое накрывает тебя, когда ты замерзаешь.

— Мы поговорили, — сказал Марк. Голос был ровным, без эмоций, и это пугало.

Я села на кровати, вытирая мокрое лицо. Свечи всё ещё горели, их свет плясал на их лицах, делая тени глубже, а глаза — огромными.

— И? — мой голос хрипел.

— Мы согласны.

Я не поверила своим ушам. Смотрела на Марка, на Дениса, на Артёма, пытаясь увидеть в их лицах обман, насмешку, что угодно. Но они смотрели на меня серьёзно.

— Что? — переспросила я шепотом.

— Мы согласны, — повторил Денис. Он подошёл и сел на край кровати. — Мы скажем. Всей группе. Всему университету. Всем. Пусть знают.

— Но… — я переводила взгляд с одного на другого. — Вы понимаете, что это значит? Марк только что сказал про отца…

— Мы подумали, — Артём сел с другой стороны. Его голос был спокойным, как всегда, но в нём появилась новая, твёрдая нота. — Ты права. Нельзя жить в тени. Если мы любим — надо быть смелыми. Иначе это не любовь, а трусость.

— А родители? — я смотрела на Марка. Он стоял у изголовья, опираясь рукой о спинку кровати.

— С родителями разберёмся, — Марк усмехнулся, но усмешка вышла кривой, напряжённой. — Я уже взрослый. Имею право любить, кого хочу. Если они не готовы это принять… ну, значит, они потеряют сына раньше, чем планировали.

Я разрыдалась снова. Но на этот раз от облегчения. Слёзы были солёными, горячими, и я не могла их остановить. Марк опустился на колени передо мной, обхватил моё лицо ладонями.

— Ты чего? — спросил он, вытирая большими пальцами мокрые дорожки. — Мы же согласились. Всё будет хорошо.

— Я боялась, — прошептала я. — Я думала, вы… вы скажете, что я сошла с ума. Что это всё слишком. Что я разрушаю нашу… нашу семью.

— Наша семья, — тихо сказал Денис, — это мы. Не родители, не университет, не чьё-то мнение. Если мы вместе — это и есть семья.

Артём ничего не сказал. Он просто взял мою руку и поднёс к своим губам, поцеловав костяшки пальцев. И этого было достаточно.

Решение было принято, но до реализации нужно было время. Мы договорились, что признаемся после зимней сессии. Это даст нам месяц на подготовку — и нам, и родителям. Месяц, чтобы продумать слова, чтобы подготовить почву, чтобы хотя бы попытаться смягчить удар.

А пока — мы просто наслаждались друг другом. Без оглядки на страх. Без призрака будущего, который раньше висел над нами дамокловым мечом.

Этот вечер стал особенным. Он перевернул что-то в наших отношениях. Словно мы сбросили последнюю маску, за которой прятались от мира и от себя.

После разговора мы вернулись в гостиную, но сидеть у камина уже не могли. Слишком много энергии накопилось, слишком много чувств требовало выхода. Мы стояли посреди комнаты, и между нами искрило — физически ощутимо, как перед грозой.

— Иди сюда, — Марк потянул меня к себе, пальцами захватив подбородок. — Я хочу тебя поцеловать. По-настоящему. Без оглядки на то, что кто-то увидит.

Я подошла. Он обнял меня за талию, прижал к себе так сильно, что я почувствовала каждый миллиметр его тела. Поцелуй был медленным, глубоким, исследующим. Его язык проникал в мой рот, дразнил, ласкал, и я отвечала тем же, забывая дышать.

Денис встал сзади, и я почувствовала его губы на своей шее. Он целовал медленно, опускаясь к плечам, прикусывая кожу там, где бился пульс. Его руки скользнули по моим бёдрам, поднимаясь выше, к груди, и я выгнулась, вжимаясь спиной в его твёрдое тело.

Артём сидел в кресле напротив и смотрел. В его взгляде было что-то новое — не просто желание, которое я видела уже сотню раз. Голод, смешанный с нежностью. Животный инстинкт, приправленный чем-то более глубоким, почти религиозным.

— Раздень её, — приказал Марк Денису, не отрываясь от моих губ.

Денис не заставил просить дважды. Его пальцы, уверенные и спокойные, стянули с меня свитер. Я подняла руки, позволяя сделать это легко. Затем щёлкнула застёжка лифчика, и он упал на пол. Моя грудь выпала наружу, соски уже твёрдые от возбуждения, чувствительные к прохладному воздуху комнаты.

— Красивая, — выдохнул Денис, его дыхание обожгло шею. Он взял сосок в рот, и я застонала, запрокинув голову. Его язык кружил вокруг, дразнил, прикусывал, заставляя меня хватать ртом воздух.

Марк продолжал целовать меня, его руки гладили мою спину, спускались ниже, сжимали ягодицы. Я была зажата между ними, полностью обездвиженная, полностью их.

Денис опустился на колени. Я услышала, как расстегнулись мои джинсы, как он стянул их вместе с трусиками вниз, помогая мне поочерёдно поднять ноги. Я осталась совершенно голой, стоящей между ними. Свечи отбрасывали блики на мою кожу, делая её золотистой, текучей.

— Ложись на ковёр, — сказал Марк, и его голос был низким, с хрипотцой.

Я легла. Ковёр был мягким, пушистым, и я чувствовала себя королевой, лежащей на облаке. Шерсть щекотала спину, создавая контраст с жаром, который разливался по телу.

Марк встал у моей головы. Я смотрела на него снизу вверх, видела, как его кадык ходит, как он расстёгивает джинсы. Член выскользнул наружу — уже твёрдый, с влажной головкой, пульсирующий в такт сердцу.

— Открой рот, — приказал он.

Я открыла. Он вошёл не сразу. Сначала провёл головкой по моим губам, размазывая смазку, дразня, заставляя меня тянуться к нему. Потом медленно, дюйм за дюймом, вошёл внутрь.

Я сосала его, чувствуя солоноватый вкус предэякулята, ощущая тяжесть и жар. Мой язык обводил головку, спускался по стволу, и Марк застонал, запустив пальцы в мои волосы.

Денис опустился между моих ног, раздвинул их шире. Я почувствовала его дыхание на самом чувствительном месте, и мои бёдра дрогнули. Он начал лизать меня — настойчиво, глубоко, с каким-то методичным упорством. Его язык входил в меня, выходил, обводил клитор, снова входил. Я застонала вокруг члена Марка, и вибрация заставила его выругаться сквозь зубы.

Артём подошёл сбоку. Я увидела его краем глаза — он смотрел на нас, и его член был твёрдым, прижатым к животу. Он взял мою руку и положил себе на член, обхватив мои пальцы своими.

— Помоги мне, — попросил он. Не приказал, как Марк. Попросил. И это почему-то завело меня ещё сильнее.