— Я же сказал ещё в четверг, — ответил он тихо, почти ласково. — Тебя. Мы хотим тебя. Всю. Прямо здесь и сейчас.

Он медленно, очень медленно, давая мне возможность отшатнуться, но я не могла, протянул руку и коснулся моего лица. Провёл подушечками пальцев по скуле, по щеке, по губам — сухим, горячим, дрожащим. Я замерла, не в силах пошевелиться. Тело не слушалось команд мозга. Оно горело, плавилось под его прикосновением.

— Марк… — выдохнула я, и это прозвучало не как протест, а как мольба.

— Тсс, — он приложил палец к моим губам, слегка надавливая. — Молчи. Не говори ничего. Просто чувствуй.

Сзади бесшумно подошёл Денис. Я почувствовала его горячее дыхание на своей шее, за ухом. Его руки легли мне на талию поверх шёлка, медленно, успокаивающе скользнули вниз, по бёдрам, и крепко, собственнически сжали ягодицы сквозь тонкую ткань.

— Какая же ты мягкая, — прошептал Денис мне в ухо, и его голос вибрировал, разнося мурашки по всему телу. — Боже, Алина, я представлял это каждую ночь. Как ты пахнешь, какая ты на ощупь.

Артём стоял чуть поодаль, прислонившись плечом к косяку, и просто наблюдал. Но его глаза горели таким тёмным, неконтролируемым огнём, что от этого взгляда у меня внутри всё сжималось в тугой, болезненно-сладкий узел.

Марк наклонился и поцеловал меня. Медленно, нежно, почти робко. Совсем не так, как я ожидала от этого наглого, самоуверенного мальчишки. Его губы были тёплыми, мягкими, требовательными, и от этого поцелуя у меня окончательно подогнулись колени. Я вцепилась руками в его куртку, чтобы не упасть.

Я не должна была. Я знала, что не должна, что это катастрофа, что это конец. Но когда Денис ловко развязал пояс моего халата и тяжёлый шёлк скользнул вниз, к ногам, оставляя меня в одном белье, я не остановила его. Когда руки Марка легли мне на грудь, а его большой палец нашёл твёрдый, набухший сосок под тонким кружевом, я не просто позволила — я выгнулась ему навстречу, запрокинув голову и застонав.

Они подхватили меня под руки и понесли в комнату. Я не помню, как мы преодолели эти несколько метров. Помню только, что вдруг оказалась лежащей на своей скрипучей, продавленной кровати, а надо мной нависали трое, заполняя собой всё пространство, весь воздух, все мои мысли. Марк, не спрашивая, стягивал с меня трусики, тонкую полоску кружева. Денис расстёгивал свою рубашку, не сводя с меня голодных глаз. Артём уже стоял голый по пояс, и его торс был идеален до одури — рельефный пресс, широкие плечи, дорожка тёмных волос, уходящая вниз, за ремень джинсов.

— Смотри на нас, — приказал Марк, разводя мои ноги в стороны и вставая между ними. — Смотри, Алина, смотри, как мы хотим тебя. Это твоя победа. Ты свела нас с ума.

Я смотрела. Я видела, как напряжены их члены под тканью брюк и джинсов. Я видела не просто похоть, а настоящий голод в их глазах. И вместо последнего страха пришло возбуждение — дикое, всепоглощающее, животное, вымывающее все мысли, все принципы, всю мою взрослую, правильную жизнь.

Марк лёг сверху, нависнув надо мной. Он вошёл сразу, резко, без предисловий, одним сильным, глубоким толчком. Я вскрикнула, вцепившись ногтями ему в спину — от неожиданности, от полноты ощущений, от того, как идеально он заполнил меня. Он был твёрдым, горячим, как расплавленный металл, идеальным.

— Господи, — прохрипел он, начиная двигаться — мощно, ритмично, глубоко. — Какая же ты узкая… Господи, какая же ты сладкая, Алина… Ты наша. Слышишь? Только наша.

Денис встал рядом с кроватью, взял мою безвольную руку и положил себе на ширинку, прямо на бугор выпирающей плоти.

— Помоги мне, — попросил он хрипло, умоляюще. — Пожалуйста, Алина. Я больше не могу.

Я расстегнула пуговицу, стянула молнию зубами. Его член выскочил наружу — большой, с влажной, блестящей головкой, набухший до предела. Я обхватила его пальцами, сначала робко, потом смелее, начала гладить, сжимать, водить вверх-вниз. Денис застонал, откинув голову, вцепившись рукой мне в волосы.

Артём подошёл с другой стороны. Он молча взял мою голову в свои большие, тёплые ладони и поднёс свой член к моим губам. От него пахло морем, потом и возбуждением.

— Открой рот, — сказал он тихо, но властно. Это были первые слова, которые я услышала от него за весь этот долгий, безумный вечер.

Я открыла.

Дальше всё смешалось в единый, непрерывный, пульсирующий поток ощущений. Марк трахал меня снизу, вбиваясь так глубоко и сильно, что, казалось, достаёт до самого горла, заполняя меня всю без остатка. Денис кончил мне в руку, с громким стоном, но тут же заменил свою плоть ртом, жадно вылизывая мои пальцы, перепачканные его спермой. Артём держал меня за волосы, задавая ритм, двигаясь в моём рте, и я чувствовала солоновато-горьковатый вкус его смазки на языке, чувствовала, как он напрягается всем телом, сдерживая себя.

Первый оргазм накрыл меня внезапно, как цунами. Я забилась в конвульсиях, закричала в голос, не стесняясь, не думая о соседях, выгибаясь дугой навстречу Марку, впиваясь зубами в подушку. Марк зарычал, как зверь, и кончил глубоко внутрь меня, горячими, мощными толчками.

Но они не остановились. Это было только начало.

— Теперь моя очередь, — услышала я сквозь пелену голос Дениса, и меня перевернули на живот, подмяв под себя.

Я почувствовала, как его член входит сзади, в другой, не изведанный мной ранее предел. Глубже, если это вообще возможно. Одновременно Артём лёг под меня, приподняв мою голову, и я снова взяла его в рот. Мы двигались в едином, бешеном ритме — я, как кукла, как игрушка, как центр вселенной, но самая счастливая игрушка на свете.

В ту ночь они брали меня снова и снова. В душной, пропахшей сексом спальне, на скрипучей кровати, потом на продавленном стуле, потом у стены в коридоре, прижав к холодным обоям, потом на кухне, прижав к гудящему холодильнику. Я потеряла счёт оргазмам, их было столько, что тело превратилось в один сплошной оголённый нерв, пульсирующий наслаждением. Я потеряла счёт времени — ночь тянулась бесконечно и пролетела как одно мгновение. Я потеряла себя — ту прежнюю, правильную Алину Валерьевну, кандидата наук, и нашла какую-то новую, дикую, ненасытную самку.

А под утро, когда первые лучи солнца пробились сквозь пыльные занавески, мы лежали втроём (Артём куда-то вышел) на моей узкой кровати, вперемешку руками и ногами, мокрые от пота, обессиленные, счастливые. Марк поцеловал меня в плечо, провёл языком по солёной коже и сказал:

— Теперь ты наша, Алина. И никто, слышишь, никто и никогда не отнимет тебя у нас.

Я не ответила. Я просто закрыла глаза и провалилась в глубокий, пустой сон без сновидений, чувствуя, как по внутренней стороне бедра медленно стекает их горячая сперма, смешиваясь с моей влагой.

Утром я проснулась одна. В квартире пахло чужими телами, сексом и пепельницей. На тумбочке лежала скомканная записка, нацарапанная на листке из моей же тетради: «Жди нас вечером. Мы придём. И это только начало, детка».

Я скомкала бумагу в кулаке и разрыдалась. Стыд, сладкий, вязкий, как патока, смешивался с счастьем, ледяной страх — с горячим предвкушением. Я ненавидела себя за то, что позволила это сделать. И обожала себя за то, что это случилось.

Потому что в глубине души, там, где прячутся самые тёмные тайны, я знала — они вернутся. И я уже не представляла, как жить дальше, если они не вернутся. Это был мой первый, самый страшный и самый сладкий урок. Урок номер один: никогда не думай, что ты контролируешь ситуацию, когда трое молодых хищников решили сделать тебя своей добычей. А впереди был целый семестр. Целый год учёбы. Целая новая, неизведанная жизнь. И я поняла вдруг, что готова гореть в этом огне, даже если он сожжёт меня дотла.

Я проснулась от того, что солнце светило прямо в глаза. Яркое, сентябрьское, беспощадное — оно било наотмашь, даже сквозь сомкнутые веки прожигало в мозгу кровавые пятна. Я зажмурилась сильнее и перевернулась на другой бок, пытаясь спрятаться в спасительную тень подушки, но было поздно — сон слетел окончательно, оставив после себя липкое, тягучее послевкусие.